Юлия Галанина 
Пропавшая шпага

Акватика – 4

Юлия Галанина
Пропавшая шпага

В Акватике наступила весна. Распустились первые листочки на яблонях.
Десятого апреля, в среду вечером, в пять часов тринадцать минут Затычку обуяла жажда славы.
Вообще‑то, в этом желании нет ничего странного, всех нас иногда настигает мысль, что надо бы прославиться. Но Затычка просто заболел этим. Причем прославиться ему захотелось сразу и на весь Город. Чтобы все ахнули и восхитились.
Но слава – это не кусок колбасы, в лавочке не купишь.
Целый час Затычка размышлял, на каком бы поприще приобрести знаменитость, но в голову ничего не лезло.
Путь к славе представлялся темным и туманным, зато конец пути виделся необыкновенно отчетливо: стоит он, Затычка, на Ристалищном Поле в Цитадели, а кругом толпа народу, все орут его имя и кидают к ногам букеты цветов, а он – независимый и гордый – даже не радуется, потому что так и должно быть. И никак иначе. Может, в бойцы Бетта Спленденс податься?
Мысль была хорошая, но в ученики бойцов Затычку могли принять лишь через год, потом еще года три‑четыре, а то и пять ученических боев и только тогда из ученика становишься полноправным участником турниров.
А слава манила пальцем и была согласна ждать неделю, не больше. Кружила и туманила голову.
Не в силах сидеть дома, Затычка выскочил на улицу и направился в сторону Цитадели.
На полпути раздумал, повернулся и пошел к Западным Воротам.
Потом подумал, что там ему тоже делать вроде нечего и круто развернулся, чтобы идти домой.
И просто уперся в Шустрика и Полосатика.
– Ты чего, как укушенный, мечешься? – спросил с интересом Шустрик. – Мы за тобой от самого дома идем.
– Я? – удивился Затычка. – Я ничего… Так… А вам что, заняться нечем?
– Есть чем, – сказал Полосатик. – Мы, вообще‑то, собирались на Круглую Площадь. Там карусель поставили и качели.
– Ну, так идем! – сердито сказал Затычка. – Я туда и направлялся.
Друзья ничего не сказали, лишь удивленно переглянулись за его спиной.

* * *

Карусель на Круглой Площади была замечательная.
На толстый столб насадили круглую площадку, огражденную резными перилами. Сверху карусель шатром накрывала красная расписная крыша, украшенная колокольчиками и фонариками. На площадке были установлены вырезанные из дерева скакуны.
Хочешь, – гарцуй на буйном панаке, на которого надето настоящее седло, хочешь, – крутись в резной тележке, запряженной тройкой веселых перевертышей, а хочешь, – покрасуйся на королевском птеригоплихте, пусть не таком большом, как настоящий, но почти таком же красивом.
Монетки только и уплывали из рук ребятни в обмен на карусельную забаву.
Друзья прокатились раз, потом другой, потом третий, потом…
Потом поняли, что в карманах у них пусто, даже на качели не осталось.
– Так, а теперь пойдем туда, где бесплатно развлекают! – сказал экономный Полосатик, печально осматривая свои вывернутые наружу карманы. – Кто‑нибудь знает такое место?
– Я знаю, – загадочно сказал Шустрик. – Пойдем…
Они пошли за ним, но не в центр города, а обратно к дому.
– Эй, мы же развлекаться идем? – дернул Шустрика за рукав Затычка.
– Иди и не спрашивай! – не открыл тайны Шустрик. – Сейчас сам увидишь.
Они миновали Улицу Гонцов и прошли дальше. Еще несколько проулков, – и данюшки уперлись в свою собственную школу.
– Тс‑с! – сказал Шустрик, увидев их разгневанные лица, и повел друзей в школьный летний театр.
Он был в саду, под открытым небом.
Там в теплую погоду давали представления как сами школьники, так и настоящие артисты.
Уже издалека было заметно, что около входа толпятся люди, которым не хватило места, потому что внутри театр полон.
Когда данюшки подошли поближе, то увидели: зрители зачарованно смотрят на невысокого юношу, стоящего на сцене.
От сцены, охватывая ее полукругом, ступенчато вверх шли скамьи, и они были заняты людьми так, что не яблоку – семечку от яблока негде было упасть.
И присутствующие, затаив дыхание, слушали юношу, который, негромко аккомпанируя себе на гитаре, читал стихи.
У Затычки, почему‑то, ревниво сжалось и заныло сердце.
Вот если бы все эти люди слушали и смотрели так на него!
– Это же конкурс вагантов идет! – сообразил Полосатик. – А я совсем забыл.
– Мы поздно пришли, – вздохнул Шустрик. – Плохо слышать будем.
– Надо с той стороны зайти и на стену забраться, – предложил Полосатик, – я уже там сидел разок.
Так они и сделали.
На широкой каменной стене, отделяющей театр от улицы, уже сидело немало желающих увидеть и услышать конкурс. Но места нашлись.
Друзья забрались на стену, сели и забыли про все на свете.
Один вагант сменял другого, чистые голоса звучали в прохладном вечернем воздухе. Они уводили слушателей за собой, в свои миры, в свои чувства…
Данюшки не заметили, как стемнело, не заметили, сколько времени прошло. И только когда конкурс кончился, с трудом сообразили, что сидят на стене и, чтобы слезть, надо аккуратно пятится назад, а не делать решительно шаг вперед, как они уже собрались.
– Здорово, да? – сказал Шустрик, когда они шагали домой по темной улице.
– Еще бы, – откликнулся Полосатик, – Мне бы так уметь.
Затычка промолчал, ему было, почему‑то, грустно.

Глава первая. Страсти на чердаке

На следующий день сразу после школы друзья разошлись: Шустрик с Полосатиком пошли в Цитадель, на конюшню к своему любимцу Малышу – королевскому птеригоплихту, а Затычка отправился домой, потому что приехала погостить его бабушка из Крутогорок, которая не признавала после школы дел важнее, чем обед.
Затычке сначала надо было пообедать, чтобы задобрить ее, а потом идти на конюшню.
– Бабушка, только быстро, меня ребята ждут, – предупредил Затычка, усевшись за стол.
Кроме него и бабушки никого дома не было.
Отец уже, наверное, подбегал к Аквилону с сумкой, полной грамот, а мама сидела в Башне Гонцов, в Цитадели, и разбирала принесенные гонцами из других городов грамоты.
– Подождут, – с удовольствием сказала бабушка, водружая на стол большую супницу.
Честно говоря, суп Затычка не любил.
А в супе особенно не любил, просто ненавидел вареный лук. Только от его вида Затычку сразу начинало тошнить. А еще он не любил в супе вареную морковку и вареную свеклу. Да и вареную капусту терпеть не мог…
Поэтому, когда бабушка наложила ему и того, и другого, и третьего, да еще в тарелку, из которой ел только отец Затычки, потому что она была самая большая, Затычка приуныл.
Бабушка ждала.
Надо было есть…
Спрятавшись от бабушки за супницу, Затычка ювелирно выбрал из густого, наваристого супа картошку и мясо, вычерпал ложкой бульон, оставив остальное лежать в тарелке аккуратной кучкой.
– Спасибо, бабуля, я сыт! – бодро сказал он, вставая.
– Сыт? – не поверила бабушка и ловко отодвинула в сторону супницу. – Да ты же все пооставлял!
– Бабушка! – взмолился Затычка. – Я не могу э т о есть, лучше убей сразу!
– Ну ладно, – смилостивилась бабушка. – Тогда на тебе второе.
Второе было почти съедобным: всего лишь котлета и картофельное пюре. Стараясь не думать, что в котлеты несознательные бабушки тоже кладут лук, Затычка постарался быстрей ее проглотить и заняться картофельным пюре. Но бабушка был начеку, – и тут же положила ему на тарелку еще одну котлету.
Затычка дождался, когда она выйдет на кухню, завернул котлету в носовой платок и переправил в свой кошелек. И принялся торопливо уплетать пюре. В обычные дни он пюре очень любил, но сегодня‑то его ждал Малыш!
– И компотик! – отрезала путь к выходу из комнаты бабушка.
Пришлось пить и компотик.
– Ну, все, привет! – чмокнув бабушку в щеку, Затычка стремительно вылетел прочь, пока она не вспомнила про какие‑нибудь свои печенюшки, которые с утра ждут в духовке и будут невыносимо страдать, если он их не съест.
Срезая путь, Затычка попутными улочками понесся к Цитадели со всей скоростью, на какую был способен.
После бабушкиного обеда и быстрого бега он очень скоро почувствовал боль в правом боку и, добежав только до Спокойной Улицы, где жил Учитель Лабео, был вынужден пойти пешком.
Тут‑то его и поймала тетушка Гирошима, соседка Учителя Лабео, которая, сложив руки на груди, стояла в дверях дома.
– А, Закорючка, здравствуй! – радостно сказала она. – Как хорошо, что ты мне попался. Ты‑то мне и нужен.
Тетушка Гирошима была лучшей травницей в Городе, она лечила людей и лечила так успешно, что ее имя знали во всем Союзе Королевств.
Ну и помимо этого, язык у нее был очень острый, а нрав решительный…
– Я – Затычка, тетушка Гирошима, – сказал Затычка, понимая, что влип. – Спешу я…
– А я что сказала, конечно, Затычка. Пойдем, это ненадолго! – подхватила его за рукав тетушка Гирошима.
Затычка только вздохнул. А куда деваться? Вид у тетушки Гирошимы был такой, что она и Короля бы запрягла для своих нужд, проходи он ненароком мимо.
И сколько не объяснял бы ей Король, что торопится на войну и отвлечься не может, все равно бы заставила сделать по‑своему.
– А что случилось? – спросил он, поднимаясь вместе с тетушкой на второй этаж.
– Да понимаешь, нужен кто‑то шустрый, чтобы на чердак мне слазил. Там больно дверь узкая, не прохожу я, и вход старой рухлядью загроможден. Я бы Учителя Лабео попросила, да он в вашем прошлогоднем путешествии спину застудил, вот и сейчас его опять прихватило, не согнуться, ни разогнуться не может.
А на чердаке какой‑то шум третью ночь стоит, словно там приведения на танцы собрались. А я не могу спать, когда у меня над головой нечисть отплясывает! – тетушка Гирошима привела его к чердачной лестнице. – Ты уж слазь, милый, посмотри, что там твориться.
Затычка стал осторожно подниматься по узкой скрипучей лестнице.
Да, тетушка Гирошима со своими юбками и оборками здесь бы застряла. Пришлось бы ее водой обливать, чтобы обратно вытащить.
На самом чердаке было тихо и пыльно. И как‑то умиротворенно.
Что там только не стояло! Какие‑то шкафы, столы и развалившиеся от времени сундуки! Горы вообще непонятных вещей…
В одном месте Затычка даже протер глаза – ему показалось, что там притаилась, заваленная рухлядью, самая настоящая действующая баллиста.
Приведений, да еще собирающихся для танцев, что‑то не наблюдалось.
Внезапно из дальнего угла вылетела какая‑то тень и начала метаться под высокой крышей чердака.
Сначала Затычка даже присел от страха, а потом все понял и рассмеялся.
На чердаке дома, где верхний этаж занимали Учитель Лабео с одной стороны и тетушка Гирошима с другой, поселилась сова. Настоящая пушистая красавица сова. Днем она, видно, дремала под крышей, а ночью вылетала на охоту. Но что‑то случилось с чердачным окном и сова оказалась запертой в ловушку. Вот она и металась по ночам, голодная, испуганная и ничего не понимающая.
Забравшись на стол, а с него на кособокий шкаф, Затычка дотянулся до широкой поперечной балки, соединяющей стропила крыши, и положил на нее бабушкину котлету, чтобы сова смогла подкрепиться.
А сам спрыгнул вниз, подняв облако пыли, и пошел смотреть, что с окном.
Как он и думал, окно оказалось плотно закрытым. Раньше оно было заботливо распахнуто настежь, чтобы сова могла влетать и улетать когда ей вздумается, и зацеплено за проволочный крючок.
Но дувшие в это время года весенние ветры несколько дней назад превратились в настоящий ураган, который засвистел разбойничьим посвистом над Акватикой.
От его напора стонали и плакали флюгера на всех крышах Акватики.
Ветер вырвал крючок из стены и с силой захлопнул чердачное окно. За окном, видимо, следил Учитель Лабео, но он слег с приступом боли в спине и подняться на чердак не мог, а тетушка Гирошима решила, что на чердаке завелись шумные привидения.
Затычка вновь распахнул окно, укрепил его так, чтобы оно держало сильный ветер и пошел обратно к выходу.
Голодная сова увидела его подарок, села на балку и с удовольствием принялась уплетать котлету.
Но Затычку она все равно боялась и когда он отошел от окна, испуганно взмахнула крыльями. Недоеденный кусок котлеты шмякнулся вниз.
– Растяпа, вот ты кто! – сказал ей Затычка и полез искать остаток котлеты.
Оказывается, он очень ловко приземлился в раскрытый старый сундук.
Сундук был пустой. Там, кроме упавшей котлеты лежала только расколотая стеклянная чернильница и толстая запыленная книга.
Затычка из любопытства достал ее и сдул с обложки пыль.
Заглавие у книги было витиеватым и затейливым:

КРАТКОЕ ПОСОБИЕ ПЫТЛИВЫМ ДУШАМ,

КОИ ХОТЯТ ПОСТИЧЬ
ВЕЛИКОЕ ТАИНСТВО ПОЭЗИИ
И ПРИОБЩИТЬСЯ
К ИЗЫСКАННОМУ ИСКУССТВУ
СТИХОСЛОЖЕНИЯ.
В СЕЙ КНИГЕ ЛЮБОМУДРЫЙ ЧИТАТЕЛЬ
НАЙДЕТ
САМОЕ ДОХОДЧИВОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ ТОГО,
КАК НАДО СЛАГАТЬ СТИХИ

– Если это краткое пособие, то каких же размеров тогда полное? – покачал головой Затычка, взвесив на руке увесистый том.
Он вдруг вспомнил вчерашний конкурс вагантов и в груди его что‑то сладко заныло… Кажется, он набрел на настоящее сокровище, ведущее к славе.
Положив обратно на балку остатки котлеты, Затычка подхватил книгу и вышел.
– Тетушка Гирошима, можно я это возьму на время почитать? – спросил он, отряхиваясь от пыли.
Тетушка Гирошима глянула на книгу и милостиво кивнула:
– Да хоть насовсем забирай. Это не мое, а Учителя Лабео.
– Ой, ну как же я могу? – испугался Затычка.
– Да бери, бери! – махнула рукой тетушка Гирошима. – Я ему скажу, что так расплатилась с тобой за избавление нашего дома от танцкласса над головой. Уж если эта книга на чердаке валяется, значит она Учителю Лабео не нужна, поверь мне, я с ним рядом не один десяток лет живу. То, что ему нужно, он в старом сундуке никогда не оставит. Так что бери смело, раз приглянулась! Ну что, теперь я могу спать спокойно? Бухать в глухой барабан и взбивать босыми пятками чердачную пыль приведения не будут?
– Не будут, – улыбнулся Затычка. – Если не будет сильного ветра. Тогда зовите сразу меня и я с ними разберусь.
– Вот и ладненько! – обрадовалась тетушка Гирошима. – Пойду прилягу, намаялась я за эти три ночи.
В Королевские Конюшни Затычка уже не пошел.
У него и из головы‑то вылетело, что он куда‑то спешил. Сейчас он торопился унести домой найденное сокровище и там хорошенько рассмотреть.
Прохожие с удивлением смотрели на его полосатое от пота и пыли лицо, на громадную, прижатую к груди книгу.
Затычка всего этого не замечал.
Он летел домой, в пятках у него что‑то нетерпеливо щекоталось и словно кто‑то вкрадчиво шептал ему в ухо: “Слава, слава, слава…”

Глава вторая. На подступах к славе

– Бабушка, меня дома нет! – крикнул Затычка, проходя мимо кухни.
Он унес книгу в свою комнату, протер там мягкой тряпочкой, раскрыл и с головой погрузился в ее изучение.
Он даже не слышал, как пришли друзья.
– Заболел внучок! – встретила их на пороге бабушка Затычки.
– Как заболел? – встревожились Шустрик и Полосатик. – Утром еще, в школе, здоров как панак был. Мы договорились на конюшне встретиться, а он не пришел…
– А я говорю, заболел, – сказала непреклонно бабушка. – Сидит, по доброй воле, без ремня, книжку читает. Знамо дело – заболел. Вы уж идите, ребятки, сегодня одни. Не развалиться без Затычки ваша конюшня. Нечасто я свое ненаглядное чадо за книгой вижу, дайте хоть разок насмотреться всласть. К завтрему мой дорогой внучок, как пить дать, опомниться, и снова начнет балду пинать. Так что пусть сейчас посидит, мое старое сердце порадует.
Шустрик и Полосатик в полном недоумении ушли.

* * *

Потому что сейчас они не шли ни на какую конюшню, там они уже побывали.
Сейчас они шли не куда‑нибудь, а в гости к Забияке.
Так что Затычка должен был еще впереди них бежать – кто же в здравом уме и твердой памяти пропускает походы в гости к лучшему в Акватике бойцу Бета Спленденс?
Забияка встретил их очень радушно, хотя было видно, что он сильно устал после тренировки.
– А, ребята, заходите, давно жду.
Он полировал мягкой тряпочкой клинок своей знаменитой шпаги, с которой выиграл все свои бои.
Шпага была настолько знаменита в Союзе Королевств, что даже имела свое имя. Ее звали Игрунья, потому что когда Забияка начинал бой, то казалось, что она порхает и играет у него в руке. И Игрунья легко побеждала клинки даже длинней и больше себя.
Шпага на вид была очень простой, с длинным узким клинком, у основания которого было выбито клеймо Мастера Халиба. Рукоять ее была обтянута черной кожей, а перекладина перекрестья украшена гладкими шариками на концах. Рукоять завершалась круглым яблоком – металлическим навершием, нужным для того, чтобы не соскальзывала рука.
От клинка рукоять отделяла чашка, прикрывающая руку, она была овальной, с резным краем.
– Красавица, да? – покачал Забияка шпагу на ладони. – Просто игрушечка!
– Забияка, мы тут с Макроподом поспорили, – сказал Шустрик. – Что такое гарда? Он говорит, что гарда – это перекрестье, потому что бывают клинки и без чашки, а я говорю, что чашка – это и есть гарда, она же руку прикрывает?
– Вообще‑то, гарда – это чашка вместе с перекрестьем, – засмеялся Забияка, – так что вы оба не совсем правы. А последние лет двести без чашки делают только клинки второсортной стали.
– А сколько Игрунье лет? – спросил с любопытством Полосатик.
– Что ты такое говоришь, у красивых дам не бывает возраста! – расхохотался Забияка. – Ее сделал Мастер Халиб, когда был еще совсем молодым, для знаменитого бойца Бета Спленденс из Аквилона. Я как‑то зашел к нему в кузницу и мы долго толковали об этой истории.
Шпага долго была с Мастером Ударом – так звали того бойца за совершенно неотразимый удар, но однажды его убили ночью. Убили подло, спящим. Ночные грабители забрали все в доме Мастера, в том числе и Игрунью. И она повисла на перевязи у вожака этой шайки. Но не долго там висела, потому что сами грабители перессорились и убили собственного предводителя. Ее забрал кто‑то из рядовых грабителей, а потом она и вовсе пошла по рукам.
– Почему?
– Потому что только знающий человек, глядя на Игрунью, поймет, что это великое творение великого мастера. Обычному она и не глянется – слишком уж проста.
Ну вот, а я, когда только вышел из учеников, отправился побродить по Союзу Королевств, посмотреть, как люди живут, да и силы свои попробовать. И забрел в город Ньямагол, что за Зигзаг‑озером. Там, в приозерной таверне, я и увидел у одного типа ее, Игрунью. А меня уже тогда Забиякой прозвали.
– И ты ее отобрал? – спросил с горящими глазами Полосатик.
– Отобрал, скажешь тоже! Я хоть и страшным забиякой был по молодости, но уж совсем чокнутым меня назвать было нельзя. У того парня еще пяток приятелей рядом сидело. Они бы из меня славное решето сделали. Нет, я предложил ему сразиться. На шпагу.
– А ты поставил свою, – утвердительно сказал Шустрик.
– Нет, не свою. Моя скромная шпага тому типу и даром была не нужна. Нет, я поставил свои штаны.
– Штаны?! – удивились данюшки.
– Да, штаны. Уж очень они тому типу понравились. На мне красивые тогда штаны были, красные, бархатные, расшитые узорами, с золотыми шнурами, с кисточками. Просто сказка. Прикинул я, что путь из Ньямагола до Акватики неблизкий, особенно если без штанов идти, денег у меня тогда тоже не осталось, а‑а, думаю, дай все равно рискну!
– И выиграл Игрунью!
– Какое там выиграл – проиграл вчистую! Так что тот тип в придачу к своей чудесной шпаге еще и мои штаны нацепил, а я остался посреди таверны в одних трусах, рубашке да жилете. И без денег. Хоть иди до озера и топись там!
– И что?
– А ничего, как видите. Если я с вами сейчас разговариваю, значит не утонул тогда. Нет, приуныть я, конечно, приуныл, но вижу: и жилет мой очень типу понравился. К штанам он бесподобно подходил. Он мне предлагает, давай мол, еще раз – теперь на жилет.
Ну тут уж я говорю: “Нет, парень, сейчас не могу. А вот через месяц давай – здесь же и сразимся”.
Вижу – в мыслях он мой жилет уже надел и пуговки на пузе застегивает… Договорились мы с ним через месяц опять схлестнуться. Ага. Тут я жилет снял и сложил, а рубашку свою, она тоже очень даже щегольская была – я вообще тогда парень из себя был хоть куда – продал хозяину таверны и купил самые простые грубые штаны.
Потому что в штанах без рубахи летом еще ходить можно, а вот в рубахе без штанов не походишь. И нанялся к этому же хозяину на кухню. Дрова наколоть, помои вынести – по хозяйству, в общем.
А сам весь месяц за типом наблюдал – как он бои ведет. В Ньямаголе турниры Бета Спленденс тоже обожают. Смотрел я внимательно, какие приемы он любит использовать, как в оборону уходит, как наступление выстраивает. Много я тогда чего понял, сбил этот тип с меня спесь, спасибо ему. А то я уже себя непревзойденным мастером начал считать.
– Но как же он допускал, что ты его изучаешь? – удивился Полосатик. – Он же не слепой?
– Да этот тип был такой же спесивый дурак, как и я, только чуточку дурнее, потому он победил и загордился. Он во мне и запомнил‑то только, что штаны мои красные с кисточками, да жилет с золотыми пуговками. А в другой одежде наверное, просто не узнавал.
Встретились мы через месяц, как договорились. Провели первый бой. Шпага против жилета. Тут‑то я мою Игрунью, – погладил Забияка ласково клинок, – наконец выиграл. И сразу расслабился. Захотелось мне на радостях и штаны вернуть. Хорошо еще, что хватило ума жилет против штанов поставить.
Потому что второй бой я продул. Вот тогда немного опомнился. Все, говорю, больше не сражаюсь, домой пора. Так что ушел тот тип в моих штанах и жилете, а я его шпагой. Вот с той поры Игрунья у меня.
Он поднял шпагу лезвием вверх, отсалютовал воображаемому противнику и убрал ее в ножны.
– Вспомнили мы на днях эту историю с Мастером Халибом, он и сказал, что много после клинков сделал, но такого у него больше не получилось. Словно молодость свою он в нее вложил, радость жизни. Нет в мире второй Игруньи, одна она такая.
– Ты сейчас к турниру готовишься? – спросил Шустрик.
– К нему, – кивнул Забияка. – В этом году он у нас вообще особенный. Нам бросил вызов боец откуда‑то с островов Западного Моря. Северный Ветер, кажется, его зовут. Будет биться в финале с нашим бойцом, а с кем – это мы на той неделе и определим.
– Да с тобой, с кем же еще, – уверенно сказал Полосатик.
– Ой, не говори “гоп!” – прищурился Забияка. – Знаешь, какие ребята у нас из учеников вышли? Палец в рот не клади. Так что еще ничего не известно и придется попотеть, чтобы в четвертьфинале не вылететь с позором.

* * *

Пока друзья гостили у Забияки, Затычка, забыв про все на свете, сидел за столом и листал твердые толстые листы.
На первой странице было выписано бордовыми, завитушными буквами:

СТИХОСЛОЖЕНИЕ ЕСТЬ ИСКУССТВО

НАНИЗЫВАНИЯ СЛОВ В СТРОКИ, СТРОК В СТРОФЫ

ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ЛАСКАЮЩИХ УХО ТВОРЕНИЙ.
СТИХИ – ЭТО ГАРМОНИЯ,
СОЕДИНЕНИЕ ВОЕДИНО РИФМЫ И РИТМА,
ПОМНИ ОБ ЭТОМ ВСЯКИЙ СТИХОПЛЕТ!

Затычка почесал затылок, подумал над этой надписью, но не понял, какое практическое значение она может иметь, и перевернул страницу.
Вторая страница гордо сообщила, что
Рифмой называют одинаковый или
схожий по звучанию конец разных слов.
Затычка еще раз почесал затылок, понял, что ничего опять не понял и по‑прежнему ответ на вопрос: “Как сочинять стихи?” – для него сокрыт в сером, непроглядном тумане.
Вздохнув, он перевернул вторую страницу и повеселел: на третьей странице шли примеры и все стало куда яснее.
А теперь, любомудрый наш читатель, рассмотрим, как можно рифмовать слова.
К примеру, лучшей рифмой к прекрасному слову “любовь” мы считаем слово “кровь”. “Морковь” тоже подходит, но значительно хуже.
Рассмотрим рифмы к слову “слезы”. Тут вам и “грезы”, и “березы”, есть из чего выбрать.
Затычка подумал и так, и сяк, но стихотворение про любовь, кровь и морковь у него не получилось.
Зато неожиданно вышло про грезы:
Чистая греза:
Стоит в поле береза.
Не картина а, слёза,
То есть, простите, слеза ‑
Утираю платочком от счастья глаза.
“Лиха беда начало” – подумал, вздохнув, Затычка и перевернул страницу.
Следующий совет по стихосложению понравился ему куда больше:
Опытные стихотворцы знают, любомудрый наш читатель, и скрывают от пытливых, но не посвященных душ, что лучше на конец строки ставить глаголы: у них куда больше рифм, чем у слов существительных.
Возьмем, к примеру, слово “бушевать” и сразу видим, что с ним прекрасно рифмуются следующие слова:
бинтовать, убивать, бунтовать, буревать, вдевать, давать, волновать, вздувать, ликовать, врачевать, ворковать, открывать, высевать, горевать, даровать, одевать, оживать, навевать, нарывать, нагревать, ночевать, образовать, плевать, пировать повествовать, почивать, пребывать, тосковать, целовать, совать, узнавать, уставать…
и многие, многие другие, которые мы привели в «Полном пособии…»
Затычка немного воспрял духом.
“Ничего, мне на первое время и этих слов хватит!” – решил он. – Обойдусь пока без «Полного пособия…»
Не хочу я горевать,
Лучше буду воевать.
на ходу сложилось у него и Затычка почувствовал себя почти поэтом.

Глава третья. Открытие турнира

Данюшки встретились утром, в школе.
– Ты это чего, с ума сошел? – спросил Шустрик Затычку. – Мы вчера у Забияки были, весь вечер у него просидели.
– Да не получилось! – отмахнулся Затычка.
– Скажи, книга хоть интересная была? – спросил Полосатик.
– Какая книга?
Шустрик и Полосатик поняли, что Затычка не хочет делиться с ними своей новой тайной и не стали дальше расспрашивать.
Лучше подождать, потому что долго удерживать ее в себе Затычка все равно не сможет, и сам рано или поздно раскроется.
– В этот раз в финале будет боец с Западного Моря, – сказал самую важную новость Шустрик. – Какой‑то Северный Ветер. Странно, да, что мы никогда о нем не слышали?
– Да уж, – согласился Затычка, на минутку вырываясь из своих раздумий. – Чтобы боец Бета Спленденс шел на бой с лучшим бойцом Акватики, а о нем никто ничего не знал… Чудеса, да и только!
– Давайте у Учителя Лабео перед историей спросим, – предложил Полосатик. – Может он слышал…
Прошел урок географии, прошла математика.
Наступила большая перемена.
Данюшки выбежали в коридор, чтобы пораньше встретить Учителя.
Учитель Лабео шел по коридору, как всегда, подтянутый, в своем темно‑зеленом костюме с красным воротничком, только двигался он куда медленней, чем обычно. Спина у него так и не прошла.
– Здравствуйте, господин Лабео, – поздоровался Шустрик. – Травки тетушки Гирошимы не помогли?
– Приветствую вас, мою юные Гонцы, – поздоровался в ответ Учитель Лабео. – Ты про мою спину, Шустрик? Ничего, отпустит денька через два. Затычка, выражаю тебе благодарность от имени нашего дома, за то, что освободил пленницу.
Шустрик и Полосатик повернулись в сторону Затычки.
“Какую пленницу?” – так и читалось в их недоумевающих глазах.
Затычке не хотелось рассказывать, чтобы не объяснять про книгу. Он испугался, что Учитель Лабео сейчас про нее скажет и поэтому сам спросил:
– Вы слышали когда‑нибудь, Учитель Лабео, о бойце Бета Спленденс по имени Северный Ветер? Он будет драться в нынешнем финале с кем‑нибудь из наших.
– Северный Ветер? – задумался Учитель. – Вы знаете, что‑то не припомню. Вернее, где‑то в глубине памяти это имя рождает у меня смутные ассоциации, причем не очень приятные, тревожные какие‑то, но что‑либо конкретное вспомнить не могу.
Из ответа Учителя Лабео данюшки поняли, что Северного Ветра он не знает. Или знал о нем, но забыл.
– Вы будете смотреть нынешний турнир? – спросил Полосатик.
– Буду, если спина позволит.
– А за кого болеть будете?
– Не скажу, – хитро улыбнулся в вислые усы Учитель Лабео. – Зато могу сказать, за кого болеете вы. За Забияку. Я угадал?
– Так нечестно! – надулся Полосатик. – Вы знаете, что мы всегда за Забияку болеем.
– Ладно, я открою вам страшную тайну, – рассмеялся Учитель Лабео. – Я тоже буду болеть за Забияку, но в этом году из учеников Бета Спленденс в бойцы перешел мой племянник. И даже прошел отборочные турниры. Не могу же я огорчать парня, болея не за него. Поэтому я болею и за Забияку, и за моего племянника, хотя это довольно и утомительная штука – разрываешься на две части. А что я буду делать, если им выпадет сражаться друг против друга – вообще ума не приложу.
– Да почему же? – удивился Затычка. – Как раз для Вас это будет большая удача. Победит один, за Забияку и будете, не разрываясь, болеть.
– Ты думаешь? – прищурился Учитель Лабео.
Но тут прозвенел звонок.
Пол‑истории Затычка честно принимал участие в уроке, но потом мысли его утекли очень далеко от класса и школы.
“Как писать стихи я уже знаю, – думал он. – Теперь надо придумать, про что писать. Нужно что‑нибудь большое, объемное. Не про цветочки и грибочки, а про такое, чтобы сразу всех за сердце схватило! Схватило и держало. Значит стихотворения мало, надо сразу поэму двигать – чтобы не распыляться по мелочам. Но про что писать эту поэму? Прямо хоть тресни, в голову ничего не лезет!”
Намучившись со своими думами на истории, Затычка с облегчением услышал звонок и заторопился на школьный двор под весеннее солнышко.
Там было шумно и людно.
Все старались выбраться в теплый весенний день на улицу, погреться на солнце после недавней зимы.
– Смотри, смотри, – зашептали друг другу за спиной Затычки девчонки, показывая на невысокого паренька, проходящего по двору. – Это же Весенний Дождь, он позавчера на конкурсе вагантов венок получил!
Затычка грустно вздохнул.
Вот ведь еще напасть – ну напишет он поэму, а прославиться с ней где?
Конкурс этого года закончился, а до следующего конкурса и не дожить, пожалуй, – он ведь только в будущем году будет, страшно долго ждать придется…

* * *

– Что‑то Забияка темнит, – озабоченно сказал Шустрик Полосатику, наблюдая из окна класса, как одиноко стоит их закадычный друг во дворе. – Я его таким не помню.
– Да, на себя он не похож, – согласился Полосатик. – Что‑то его гнетет. Вон он как упоминания о пленнице испугался, а оказалось – всего‑то сову с чердака выпустил. Может бабушка его права и он болеет?
– Ты видал когда‑нибудь, что Затычка болел тихо и в одиночестве? – спросил в ответ Шустрик. – Разве не помнишь? Вся улица тогда в курсе, что у Затычки насморк и с нетерпением ждет, когда же он пройдет и настанет спокойная жизнь. Нет, тут что‑то другое. А может он влюбился?
– Это похоже. Только не похоже, – задумчиво сказал Полосатик.
– Ты думай, что говоришь! – возмутился Шустрик. – Что похоже? Что не похоже?
– Ничего не похоже! – отрезал Полосатик. – Гадай, не гадай, а пока он сам не скажет, не поймем! Ни на что это не похоже, вот что я хотел сказать.

* * *

Только на следующий день, когда данюшки шли домой после школы, Затычку вдруг озарило.
Да так, что он даже остановился посреди улицы.
Друзья, решившие дождаться, чтобы он сам все рассказал, не стали спрашивать, почему он вдруг стал столбом и тоже остановились.
А Затычка с восторгом думал:
“Большая поэма на историческую тему, вот что надо! И размах, и глубина. Именно с такими вещами и попадают сами в историю"
Затычка уже размечтался, как его поэму будут читать в школах Акватики на уроках литературы.
“И школу моим именем назовут!” – вдруг с тревогой подумал он. – “Вот неудобно получится. Хоть бы подождали, что ли, пока я ее окончу…”
Шустрик и Полосатик смотрели на его озабоченное лицо, но даже представить не могли, что волнует их друга сейчас.
Из транса Затычку вывела телега, везущая горшки для сметаны на рынок.

* * *

Буквально через несколько дней Шустрик и Полосатик и думать забыли про странное поведение Затычки.
Потому что начался Большой Весенний Турнир.
В этом году из‑за участия в нем бойца с Западного Моря, который сражался сразу в финале, турнир был не совсем похож на остальные.
За право фехтовать с Северным Ветром начали борьбу между собой четыре акватиканских бойца, прошедшие отборочные турниры.
Полосатик дома повесил на стену большой кусок белой простыни и закрепил на нем булавками четыре вырезанные из бумаги и раскрашенные фигурки.
На белом поле скрестили бумажные шпаги Забияка, Стальной Мотылек, Зеленая Перчатка и Перехват.
Прошел день жеребьевки и Полосатик после него переставил фигурки так, чтобы Забияка дрался с Перехватом, а Стальной Мотылек с Зеленой Перчаткой, как определил жребий.

* * *

В первый день турнира Ристалищное Поле в Цитадели Акватики было полным полно зрителей.
Для обеспечения порядка Королю пришлось выставить на него разом две роты Королевских Меченосцев, Алую и Тигровую, да и то они с трудом сдерживали натиск толпы.
Данюшки пришли на трибуны за три часа до начала турнира и лишь поэтому им удалось занять стоячие места в проходе между скамейками, но зато с них было видно поле, а не только головы впереди стоящих людей.
Чтобы занять сидячие места, зрители пробирались в Цитадель еще до рассвета, когда из нее только‑только выпустил Гонцов Начальник Караула.
Если бы не уроки, данюшки были бы в их числе, но они уже отличись раз во время одного из прошлых турниров, так что второй раз стоять перед разгневанным господином Директором пока в их планы не входило.
Ведь впереди был еще финал…
Учитель Лабео сидел рядом. Он хоть и пришел вместе с данюшками, но местечко ему уступили, потому что не было в Городе человека, который не уважал бы Учителя.
Но и Учитель Лабео делил свое место с тетушкой Гирошимой, которая изо всех сил делала вид, что турнир ее ни капельки не интересует.
– Кто из троих Ваш племянник? – спросил Учителя Шустрик.
– Перехват. Ты был прав, Затычка, сейчас и решится разом, за кого мне болеть дальше.
– Вот до чего эти драки на шпагах доводят! – громко заявила тетушка Гирошима, вступая в разговор. – Такой был приличный мальчик Ваш племянник, на скрипке играл, тихий и культурный, и на тебе! Имечко новое взял, машет теперь этой острой железкой направо и налево! И это называется воспитание молодежи? Ну куда мы с таким воспитанием укатимся?
– Тетушка Гирошима! – попытался урезонить соседку Учитель Лабео. – Мальчик хочет превратиться в мужчину, это же так естественно. Все мальчишки этого хотят, спят и видят себя бойцами Бета Спленденс!
– В сардельку на вертеле он хочет превратиться! – воскликнула непреклонная тетушка Гирошима. – Тоже мне, нашли самый прямой путь! Помню, штопала я одного такого, железякой пропоротого! А имечко тоже было хоть куда! Непобедимый Силач, кажется… или Трюкач, не помню уже.
– Тетушка Гирошима, – сказал, сдерживая смех Затычка, – так ведь он не в турнире пострадал, а от шайки головорезов. Его же не шпагой пырнули, а нож ему в спину кинули. Так что Вы не правы.
– Помолчи, Закорючка! – строго сказала тетушка Гирошима. – Помолчи и подумай, на фига тогда все эти турниры, если непобедимый боец не может от паршивого ножа уберечься? А?! Только времени перевод! А продолжал бы племянник господина Лабео учиться на скрипке играть, был бы хорошим мальчиком, маме с папой утешением, соседским оглоедам примером. А теперь что? Вон, смотрите, в нижнем ряду его мама с папой сидят. Мама у меня сегодня самую большую склянку успокоительного отвара купила, отсюда вижу, что из сумочки горлышко ее торчит, а папа его, того и гляди, от волнения свою шляпу сжует и не заметит. И оглоеды все соседские вон выстроились, шеи тянут. Где я, спрашиваю, такое видано? Мама ему вчера весь день к костюму новые манжеты и воротник пришивала и все ради чего? Чтобы Забияка их в пять минут в лохмотья превратил? Где здравый смысл? Где экономное ведение хозяйства?
Так никто и не успел переубедить тетушку Гирошиму, потому что начался первый бой.
Забияка выходил против Перехвата.
Данюшки подумали, что ничего более волнующего, чем когда два бойца Бета Спленденс сходятся на турнирном поле, они не видели.
Противники отсалютовали друг другу и зрителям, и встали в боевую позицию.
Перехват, несмотря на молодость, был очень хорошим бойцом. Никто, кроме соседей, не знал, как он играл на скрипке, но сражался он блестяще.
Да только Забияка был лучше.
Игрунья порхала вместе с его рукой, танцевала задорный танец, легко, играючи, проникая сквозь защиту Перехвата. Это был бой, когда даже зрителям, болеющим за племянника господина Лабео, было ясно, что проиграть сейчас Забияке для Перехвата не обидно. Т а к о е поражение стоит двух иных побед. Хотя, конечно, не перестает оставаться поражением.
И Затычка победил в первом бою Весеннего Турнира.
Перехват уходил с поля боя не расстроенным, а почти счастливым. Он смог быть достойным противником самому Забияке!
– Виват! Виват!!! – кричали трибуны, и тетушка Гирошима, забыв свои же слова, кричала громче данюшек и Учителя Лабео вместе взятых.
В этот вечер вся Акватика говорила только о прошедшем бое.
Полосатик, вернувшись домой, снял с простыни фигурку Перехвата.

Глава четвертая. Неизвестный боец

А Затычка мучился со своей поэмой.
Сочинять ее было тем труднее, что перед глазами все еще стоял бой Забияки и Перехвата. Но Затычка решил не отступать и сделать хотя бы начало.
Тем более, что в «Кратком пособии» и на этот случай был подходящий раздел: “Как сочинять поэмы героического содержания”.
Дорогой наш любомудрый читатель, запомни одну несомненную истину: нет в мире героических и не героических событий, а есть героическое или не героическое их описание.
Опытный поэт из любого, самого пустякового случая сможет сделать трагедию или драму в самом высоком стиле.
Запомни, пытливая душа, что в героическом произведении нельзя употреблять обычные слова. Ты удивлен? Но таковы правила:
Лицо, которое выводится в творении, не может просто идти, оно обязано шествовать, (ведь это куда героичнее).
На врага герой обязан обрушиться, категорически нельзя говорить, что он просто нападает – сей стиль достоин народных песенок, а не высоких творений поэзии.
Герой всегда совершает подвиг, даже если этот подвиг и в лупу не разглядеть. Не надо ждать, что подвиг героя сам бросится в глаза: нужно настойчиво искать его в любом поступке.
Ты будешь не прав, сказав “он поехал в восточном направлении”, надо: “он устремился на восток”.
Эти и нижеследующие советы, как путеводные вехи, позволят тебе, наш читатель, найти дорогу, которая приведет тебя к истинно героическому произведению!
“Того нельзя, этого нельзя, – подумал грустно Затычка. – А что же можно?”
“Краткое пособие” ответило и на этот вопрос:
Вот небольшой список слов, которые употребляют, создавая героическое произведение:
Долы, выси, стяги, твердыни, оплоты.
Воитель (несокрушимый, непобедимый, неустрашимый, неколебимый и т. д.)
Белоснежное чело, могучая рука, широкая грудь, разящий удар.
Коварный враг, таящийся в ночи злодей, презренный тать.
Година бедствий, неприступный бастион, неистовое буйство.
Вознестись, вздыматься, виться.
От списка Затычку оторвали Шустрик и Полосатик.
– Пойдешь с нами? Северный Ветер, говорят, уже приехал в Акватику.
Поскольку дело с поэмой продвигалось туго, Затычка охотно присоединился к друзьям.
Загадочный боец Бета Спленденс остановился в гостинице, расположенной на улочке близ Цитадели. Гостиница так и называлась «У Цитадели».
Когда данюшки подошли к ней, уже стемнело и на улицу из окон лился яркий свет.
На первом этаже гостиницы располагался ресторанчик, знаменитый своей стряпней. Его очень любили старушки, которые приходили сюда после обеда выпить чашечку чая и съесть пару миндальных пирожных.
Сейчас перед его окнами столпились мальчишки. У одного из окон данюшки заметили вихры своего старого приятеля Бублика – поваренка с Королевской Кухни, и двинулись к нему.
– Привет! – обрадовался Бублик. – Протискивайтесь ко мне!
– Что, смотрите, как Северный Ветер кушает? – угадал с ходу Шустрик.
– Ага! – кивнул Бублик. – А то как же его увидишь?
Взрослым, почтенным горожанам Акватики также хотелось поглазеть на бойца, о котором только и говорили в Городе, но стоять перед окнами, как мальчишки, им было неприлично.
Только поэтому ресторанчик “У Цитадели” был полон отнюдь не старушками. Хозяин значительно поправил дела заведения за сегодняшний вечер.
Данюшки, которым пока было плевать на приличия, тоже уставились в окно.
В глубине зала за небольшим столиком на двоих обедал в компании какого‑то маленького, толстенького человечка боец Бета Спленденс Северный Ветер. Он был худощавым и высоким, а на лицо у него словно кто‑то надел бесстрастную, немного угрюмую глиняную маску.
Была ли это маска высокомерия или застенчивости, данюшки не поняли.
– Ух ты, – заметил немного оправившийся от приступов поэзии Затычка. – Он, по‑моему, даже не моргает.
Северный Ветер смотрел только в свою тарелку, зато его спутник весело оглядывал все вокруг, его темные круглые глазки так и прыгали на розовом лице.
Он был одет так, как одевались в Союзе Королевств купцы: в мягкие короткие сапожки, узкие суконные штаны и широкую, всю в складках, длиной до колена бархатную куртку с большим отложным меховым воротником.
Куртка была распахнута, являя миру его пузо, прикрытое рубашкой навыпуск из алого шелка, и украшенное поясом с большим кошельком и маленьким кинжальчиком.
Северный Ветер, словно в противовес своему товарищу, был одет очень скромно, в серый неприглядный костюм, и лишь на поясе у него висела роскошная шпага, которую он не снял, даже отправляясь ужинать. Яблоко ее рукояти было украшено драгоценными камнями, которые лучились разноцветными огоньками, отражая свет свечей.
Рядом с его шпагой Игрунья показалась бы просто чумазой замарашкой около принцессы.
Северный Ветер скучно доел свое мясо с овощами, поднялся и ушел. Толстяк остался в зале, перед ним стояло еще пять нетронутых блюд.
Каким образом ест он никого не интересовало. Народ стал расходиться из ресторанчика, а мальчишки отлепились от окна.
– Посмотреть бы, как он тренируется! – мечтательно сказал Полосатик.
– А зачем? – удивился Бублик.
– Забияка нам на днях рассказывал, чтобы выиграть Игрунью, ему пришлось долго присматриваться к боям своего соперника. А сейчас все получится наоборот. Северный Ветер увидит в полуфинале как дерется Забияка, а Забияка останется в полном неведении насчет Северного Ветра. Значит очко форы у Северного Ветра уже есть.
– Вы были у Забияки! – восхитился Бублик и со вздохом сказал, – Я бы тоже хотел… Жалко, что Вы меня не позвали…
– Прости Бублик… – искренне огорчившись, сказал Шустрик. – Но мы подумали, что раз ты болеешь за Непобедимого Силача, то не захочешь идти к Забияке.
– Я‑то болею… – еще раз вздохнул Бублик. – Но ведь в этом турнире Силач не участвует. Поэтому я могу и за Забияку поболеть. Один раз можно. А там Непобедимый Силач опять сражаться начнет.

* * *

На следующий день Полосатику досталась неприятная работа, которую он терпеть не мог: пойти на рынок и по маминому списку купить того – сего, пятого‑десятого. Сразу на неделю.
В обычные дни эта почетная обязанность была на отце, но Гонец дома бывает нечасто и тогда корзинка для продуктов (и не одна) торжественно вручалась мамой Полосатику.
Нагруженный корзинками Полосатик пришел на ближайший к дому Рынок у Перекрестка и пошел по рядам, держа в голове матушкины наставления:
“Десять пучков ранней петрушки, десять пучков раннего укропа, головку сыра, две дюжины яиц, горшочек меда, горшочек топленого масла, творогу, сметаны…” – список был ой каким длинным!
Когда Полосатик, час спустя, направился к выходу с рынка, он был весь в поту, словно пробежал без остановки от Восточных Ворот до Неминуемого Моста.
В одной руке у него была корзина с сыром, маслом и прочей снедью, в другой – с яйцами и зеленью. Идти приходилось осторожно, глядя под ноги, чтобы не поскользнуться ненароком на какой‑нибудь скользкой корочке.
– И как это мама забыла, что у меня зубы свободными остаются? – злился нагруженный Полосатик. – Я ведь и в зубах прекрасно могу еще что‑нибудь нести!
Но тут впереди он заметил толстяка – спутника Северного Ветра. (Его трудно было не заметить.) Полосатик подошел поближе.
Толстяк стоял у прилавка, торгующего разной яркой мелочью, лениво перебирал вещи пухлыми пальцами и говорил продавцу, который привез свой товар откуда‑то из‑за Гостеприимного Перевала:
– Ваш городок очень мил, но на мой взгляд чересчур тих. Вечером абсолютно нечем развлечься, нервы пощекотать. Я так не привык и мне здесь ужасно скучно. Неужели у вас нет никаких острых развлечений?
– Сходите на полуфинал, – посоветовал ему на ломаном языке продавец. – Острых развлечений там – во! – и он ребром ладони резанул себя по горлу.
Толстяк тоненько захихикал.
– Вы меня не поняли, любезнейший. Я говорю о развлечениях, по сравнению с которыми ваш полуфинал показался бы детской игрой. Чтобы кровь там лилась, чтобы денежки звенели. А? Теперь Вы поняли, что я хочу?
– Так это Вам надо за Город идти, в Красные Конюшни. В Западном Предместье это. Сегодня вечером, часиков в восемь, там все будет. Все, что Вы хотели. Да.
– Очень хорошо! – обрадовался толстяк. – Это как раз то, что мне надо.
Он купил у торговца какую‑то безделушку и заторопился с рынка.
Полосатик тоже пошел домой, разочарованный, что толстяк никак не упомянул о Северном Ветре, но ему стало очень интересно, что же твориться в этих Красных Конюшнях? О каких развлечениях говорил торговец?

Глава пятая. Красные конюшни

Затычка продолжал биться над неподатливым произведением.
Он решил не сдаваться, и, кровь из носу, сделать хотя бы начало поэмы.
Из Места Где Всегда Тепло…
придумал он наконец первую строчку и полез в «Краткое пособие», чтобы найти рифму.
Пособие посоветовало взять для рифмы такие слова:
весло, дупло, жерло, зло, крыло, помело, ремесло, сверло, стекло, седло, тепло, трепло, чело, число, назло, светло, тяжело.
На север свой народ повел
Из Места, Где Всегда Тепло
решил уточнить начало строфы Затычка после некоторого раздумья.
Пришлось искать рифму к слову “повел”.
Но тут Затычку ждало тяжелое разочарование.
Козел, осел и новосел – эти слова как‑то плохо вставлялись в героическую поэму.
Пришлось думать самому. Придумалось следующее:
На север свой народ повел
Из Места, Где Всегда Тепло
Своим врагам совсем назло
Великий Хромис – наш орел
– А дело‑то пошло! – обрадовался несказанно Затычка.
В окно кто‑то кинул горсть песка.
Затычка распахнул раму и посмотрел вниз. Под окном стояли Полосатик и Шустрик.
– Эй, мы решили за Город прогуляться! – крикнули они. – Пойдешь?
– Не могу! – отозвался Затычка. – Идите без меня, потом расскажете.
Друзья ушли.
Затычка вернулся к столу.
Коварный враг стремился вслед
Стремясь народу помешать
И торопился убежать
Обратно мерзкий домосед,
Который не хотел идти
По Хромиса пути
– строчил Затычка, чувствуя мощный прилив вдохновения.
Шустрик и Полосатик отправились в поход за тайной одни.
Хотя было еще рано, шел только шестой час вечера, но ведь еще надо было дойти до Западного Предместья и найти там эти конюшни.

* * *

…Предместья стали лепиться к Акватике довольно давно.
Сначала, когда Город только‑только стал красоваться своей Цитаделью и внешними стенами на высоком берегу над Мероном, места в нем с избытком хватало всем.
Король‑основатель Хромис Первый, или, как его еще звали Хромис Великий, заложил просторный город.
Просторный – для того количества людей, которое тогда жило в новорожденной Акватике. Годы шли и постепенно становилось тесновато. Город перешагнул за свои стены.
Неподалеку от Акватики стали образовываться предместья – недалеко, чтобы в случае опасности их жители смогли укрыться под защитой Цитадели, но и не совсем близко, чтобы было куда расти улицам и участкам.
В восточную сторону предместий не было – по негласному уговору, еще со времен Хромиса Великого, Непролазные Чащобы не трогали, не врезались в них дворами и огородами.
На севере тоже не было – какой был смысл строить там жилье, если у Акватики нет Северных Ворот?
На юг предместье было небольшим – Мерон не пускал, только между Городом и пристанью тянулись домишки, а у самой пристани много было складов.
А вот на западе и на северо‑западе предместья были большими. Там и места хватало, и до Города было недалеко, и Западные Ворота радушно впускали и выпускали всех желающих.

* * *

Данюшки вышли из Города через Западные Ворота и свернули на дорогу, ведущую к Западному Предместью. Дорога была широкой и наезженной, идти по ней было сплошным удовольствием.
Скоро они оказались в Западном Предместье и призадумались: где же здесь Красные Конюшни? Кругом домики, двух и трехэтажных, как в Акватике мало, но зато все одноэтажные с садами и огородами. На улицах роются в соре куры, во дворах мычат коровы. А где конюшни – непонятно.
Наконец Шустрик не выдержал и остановил пробегающего мимо карапуза:
– Скажи, мы правильно идем к Красным Конюшням?
– Нет, не плавильно! – важно ответил карапуз. – Вы идете наплаво, а надо налево. А только потом наплаво. Понятно?
– Понятно, – кивнул Шустрик.
Карапуз умчался дальше по своим очень важным делам.
– Ну что, пошли налево, а потом направо? – улыбнулся Шустрик.
Они свернули на улочку по левой руке, прошли ею до конца, вышли на другую улицу, повернули направо.
Новая улица привела их в чистое поле.
Вдалеке, прямо посреди поля, стояло какое‑то строение. Точнее, группа строений под общей крышей.
– Наверное, это и есть небезызвестные Красные Конюшни, – сказал Полосатик.
На огороженном поле стояли сметанные копны, а чуть в стороне паслись в загоне полосатые панаки.
– Давай подождем, – предложил Шустрик. – Если мы правильно пришли, то и толстяк должен здесь появиться. Я не думаю, что он раньше нас успел.
Они свернули в сторону под тень какого‑то забора, уселись на наваленные бревна и приготовились ждать.
По одному, по двое к строению посреди поля подтягивались люди. В основном мужчины, и, похоже, не местные.
Незадолго до восьми появился и толстяк. Он сменил свое роскошное одеяние на более скромное, но все равно выделялся своими размерами. Толстяк тоже прошел к строению, стараясь держаться поближе к шумной компании, спешащей туда же.
Данюшки еще подождали, чтобы он их не заметил, а затем Полосатик решительно сказал:
– Теперь пошли!
Они тоже, как и толстяк, пристроились к кучке идущих в конюшни людей.
У входа с каждого входящего брали по монете с башенкой.
Полосатик и не думал, что добром помянет свой поход на рынок, но в сдаче, которую он принес и которую мама разрешила оставить себе, среди мелких коронок обнаружились и две башенки.
Радуясь удачному стечению обстоятельств, Полосатик протянул их. Но остроглазый человек, стоящий на входе, денег не взял и вовнутрь данюшек не пустил.
– Идите отсюда! – насмешливо сказал он. – Не получившим имена здесь делать нечего. Вот так.
Чувствуя себя, как оплеванные, Шустрик с Полосатиком отошли.
Человек пропустил последних желающих, подождал возможных опоздавших и закрыл тяжелые кованые ворота. К этому времени уже стемнело. Поднявшийся вечерний ветерок шевелил на поле сухие былинки прошлогодней травы.
– Что, и вас завернул? – раздалось из темноты.
Из‑за угла конюшни вышла какая‑то фигура и подошла к данюшкам. Это оказался парень примерно такого же возраста, как и они, может на пару зим постарше.
– Здравствуйте! Меня зовут Шумный. Я из рода Танихтис Альбонубес, – представился паренек.
– Я Шустрый из Леопардовых Данио. Зови меня Шустриком.
– Я Полосатый из рода Данио Рерио, Полосатик то есть, – представились данюшки.
– Предлагаю попробовать с той стороны, – сказал их новый знакомый.
– А ты знаешь, что там происходит? – спросил Шустрик.
– Нет, в том и дело. Люди ходят, а что здесь творится – молчат. Вот я и решил проверить сам. Я там вроде бы нашел лазейку, пойдемте покажу.
Они пошли вслед за Шумным вдоль стены конюшни, выложенной из красного кирпича.
“Вот почему конюшни – Красные” – мимолетно подумал Шустрик.
Стена строения прервалась наглухо закрытыми воротами. Видимо, у конюшен были ворота со всех четырех сторон.
Сверху ворота были покрыты островерхой двускатной крышей, но между кровлей и воротами был небольшой промежуток, широкая щель.
Сквозь нее они и проникли вовнутрь Красных Конюшен.
Конюшни с рядами стойл шли одна за одной, огибая квадратный внутренний двор. Этот двор был огорожен и вокруг ограды толпились возбужденные люди. Громадные факелы по углам двора – целые костры, разожженные на массивных трехногих металлических подставках – освещали поле внутреннего двора.
Данюшки поняли, что тянуло сюда людей: здесь дрались панаки.
Панаки, которых использовали жители Союза Королевств в качестве скакунов, от природы были драчливыми существами. Самцы их обожали драться, самки не отставали от самцов, так что даже упряжь приходилось им делать специальную.
И вот эту особенность панаков применили для своего обогащения какие‑то предприимчивые люди.
Панаки дрались, а зрители делали ставки, кто победит. Дело, судя по всему, процветало.
Когда данюшки очутились внутри Красных Конюшен, как раз вывели новую пару. Оба панака были полосатыми, в отличие от тех, на которых гарцевали роты Королевских Меченосцев. У одного по песочному телу шли черные продольные полосы, у другого такие же черные полосы шли по серому фону.
– Номер шесть и номер семнадцать. Делайте ставки, господа! – крикнул тот самый человек, что собирал плату.
Пока люди ставили на того или на другого, панаки пританцовывали в разных концах поля, удерживаемые конюхами. Головы их были закрыты непроницаемыми повязками, не позволяющими видеть друг друга.
Наконец ставки были сделаны.
По команде остроглазого типа приставленные к панакам люди сорвали с них повязки.
Панаки увидели друг друга.
Грозно фыркая, они тут же растопырили свои защечные клыки, как серпы, и изогнувшись, стали боком приближаться друг к другу.
Толпа вокруг поля заревела.
Панаки пока не дрались – они пугали друг друга. Но ни тот, ни другой не хотел уступать.
Тогда Семнадцатый первым кинулся в атаку на Шестого. Шестой отпрянул в сторону и принял оборонительную позу. Они опять закружились друг напротив друга.
Потом решил попробовать свои силы Шестой.
Панаки схлестнулись, каждый метил своими клыками в бок соперника. Они столкнулись и данюшки вдруг с ужасом увидели, как на боку Шестого клык Семнадцатого пропорол глубокую рану.
– Так вот что он говорил про кровь! – с отвращением воскликнул Полосатик. – Они заточили им клыки, сволочи!
Но заточены были не только клыки – толстые костяные валики на грудных плавниках каждого панака, на которые всадники опирались ногой, когда вскакивали им на спину, были тоже превращены в подобие лезвий.
Хотя обычные панаки дрались часто, шкура у них была такая толстая, что нанести друг другу серьезный вред противники могли только очень постаравшись. Обычно сильнейший просто обращал в бегство слабейшего.
Но сейчас все обстояло по‑другому. Заточенные клыки и плавники наносили страшные раны, легко взрезая даже толстую, покрытую панцирной чешуей кожу.
Крови было много. Она хлестала из порезов, заливая поле. Бежать более слабому в замкнутом дворе было некуда, а победитель не мог остановиться, слепой инстинкт командовал ему: атакуй!
Кругом бесновались люди.
Панаки дрались, увеча друг друга и под конец Шестой упал замертво. Семнадцатый убил его.
А люди вокруг радовались, словно на празднике.
“Это же подло!” – думал побелевший Шустрик. – “Подло и нечестно! Если вы все тут такие воинственные, деритесь сами, друг с другом, получайте синяки и шишки. Но смотреть, как один скакун убивает другого лишь потому, что вы это подстроили, мерзко! И если это – занятие для настоящих мужчин, пусть я стану ненастоящим! Потому что я этого не принимаю!”
Полосатик думал то же самое.
Да и Шумный, похоже, был совсем не рад оттого, что узнал, чем развлекаются в Красных Конюшнях.
– Пойдемте отсюда! – сказал он. – Мне такие “развлечения” не по нутру.
– Погоди немного, – попросил Полосатик и принялся искать взглядом толстяка.
На поле уволакивали тушу Шестого и уводили израненного Семнадцатого. Было видно, что он тоже не выживет.
Толстяк, видимо, ставил на него, потому что, тряся щеками, он что‑то радостно кричал и хлопал по плечу стоящего рядом типа с каким‑то голодным выражением лица. Голодный тип восторженно глядел на него и ухмылялся во весь рот.
– Да, развлечение его полностью устраивает, – сказал Полосатик. – Даже странно. Ну все, можем идти. Не стоило сюда и забираться.
Они тем же путем выбрались за пределы конюшен.
За стенами опять заревела толпа – значит вывели на убой новую пару.
– Я теперь знаю, почему так Конюшни называются, – мрачно сказал Шустрик. – Они Красные от крови.

Глава шестая. Великое творение Затычки

А Затычка всю эту ночь увлеченно творил.
Когда за окнами стало светать и солнце, поднявшись из‑за Западного Моря, осветило сонную Акватику, у него уже была готова толстая поэма, где с помощью рифм и советов “Краткого пособия…” в безупречном героическом стиле рассказывалось о том, как на берег Мерона пришли люди из Младшего Народа Воды, предводительствуемые Великим Хромисом, и что из этого предприятия в конечном итоге вышло.
Чувствуя глубокое удовлетворение и приятную усталость, Затычка, так и не прилегший даже на минутку, дождался друзей и вместе с ними поплелся в школу.
Шустрик и Полосатик шли рядом какие‑то угрюмые и очень подавленные, но счастливый Затычка этого не замечал.
Друзья не стали рассказывать, как сходили за Город, лишь сказали, что познакомились с парнем из рода Танихтис Альбонубес.
– Тоже быстрый род, – заметил парящий над землей от радости Затычка. – Некоторые из них были в свое время Гонцами. У них красные шапочки, золотистые воротничок и манжеты с широкой красной полосой, а сам костюм золотисто‑коричневый?
– Да. И еще по левой стороне груди блестящая зелено‑голубая полоса, – подтвердил Шустрик. – Как у нас – зеленая. Вырастет, имя получит, – поменяет на золотую.
Дальше разговор как‑то не клеился.
Затычку только теперь догнала усталость, и он очень захотел спать, а Шустрик с Полосатиком были не в силах пока рассказывать о том, что твориться в Красных Конюшнях. Им и думать об этом было больно и мерзко.
Одна радость была в наступающем дне – сегодня после полудня должен был состояться полуфинальный поединок. В четвертьфинале, в сражении второй пары победил Стальной Мотылек.
“Дожить бы до полудня” – думали хором данюшки.

* * *

А дожить, как оказалось, было не так‑то просто. Тем более в школе.
Затычка чуть снова не встретился с господином Директором для теплой, дружеской беседы.
Он умудрился заснуть на уроке госпожи Колизы.
Причем сам Затычка был уверен, что не спит, и во сне он видел и слышал учительницу, только от сведений по географии, которые она сообщала, у самой госпожи Колизы, узнай она содержание затычкиного сна, волосы стали бы дыбом.
Друзья видели, что он спит, и видели, как с грозным лицом к нему медленно приближается госпожа Колиза, но все попытки разбудить Затычку, щипая его и тыча в спину карандашами, оказались безнадежными.
Тогда встревоженный не на шутку Полосатик пошел на крайнюю меру и резко дернул на себя стул Затычки.
Голова спящего дрогнула и Затычка со всего маху врезался лбом в покрышку парты. Это его пробудило и как раз во время, потому что госпожа Колиза была уже в опасной близости.
Но и тут Затычка вывернулся, гроза прошла стороной. Но спать все равно хотелось жутко.
На остальных уроках, чтобы не заснуть, он подложил себе под локоть колючку от кактуса. И только начинал клевать носом, опираясь головой на руку, как колючка впивалась в него, не давая окончательно уснуть.
Этой пытке он подвергался до обеда и уже дал себе зарок железно соблюдать режим дня и ложиться строго в девять часов вечера.

* * *

Когда данюшки вернулись из школы, дома их ждал невообразимо замечательный сюрприз: приглашение от Забияки зайти к нему перед началом турнира.
Полосатик и Шустрик оставили в прошлом свои грустные мысли, а с Затычки разом слетел весь сон и он мигом позабыл, что твердо решил засыпать в девять часов и плюнул на распорядок дня.
Они со всех ног понеслись на Ристалищное Поле Цитадели.

* * *

Большой Весенний Турнир еще потому так любили, что он был самым старинным и по преданиям проводился чуть ли не со дня основания Акватики.
По древней традиции для участников турнира в противоположных концах Ристалищного Поля стояли большие шатры, в которых они готовились к поединку.
Около каждого шатра были воткнуты тонкие копья с длинными узкими флажками под блестящими наконечниками. Флажки были разноцветные: и алые, и желтые, и зеленые. Сколько вилось по ветру около шатра флажков – столько поединков выиграл боец Бета Спленденс.
Данюшки пробрались к белому шатру Забияки. Он был уже полностью одет в костюм для поединка, хотя до начала схватки было еще больше часа.
– Спасибо за приглашение, – поблагодарили его данюшки.
– Да не за что, – рассеянно отозвался Забияка. – Просто подумал, что отсюда тоже неплохо видно поле, все лучше, чем стоять на трибуне и видеть не бой, а чужой затылок.
Это были единственные слова, которые он сказал за этот час. Забияка собирался перед боем, настраивался на предстоящий поединок.
Данюшки не стали его отвлекать, выбрались из шатра и нашли себе местечко у ограды. Трепетали над их головой хвостатые флажки.
На противоположном конце поля, где синел шатер Стального Мотылька, флажков тоже было много, но куда меньше, чем у белого шатра. Но Стальной Мотылек был и моложе Забияки.
Народу в этот раз было еще больше, чем на открытии, хотя казалось, что это просто невозможно. Трибуны гудели.
“Что будет на финале – подумать страшно! – пронеслось в голове у Затычки. – И сейчас‑то ступить некуда!”
Полосатик стоял рядом с ним и скользил взглядом по трибунам, выискивая друзей и знакомых. Все были здесь.
А в первом ряду по южной стороне Полосатик увидел и Северного Ветра, и толстяка.
Он поморщился – толстяк опять был оживленным и радостным, и что‑то горячо объяснял равнодушному Северному Ветру. По виду Ветра можно было сказать, что ему глубоко наплевать и на слова толстяка, и на него самого.
Раздался сигнал трубы, начался бой в полуфинале.
Уже через несколько минут роскошные костюмы бойцов стали куда менее роскошными. Забияка и Стальной Мотылек быстро превратили манжеты и воротники друг друга в жалкие лохмотья. Хоть перо на шляпе Стального Мотылька было не алым, как у Забияки, а пока лишь еще желтым, на его гоноре это никак не отражалось.
Поединок шел стремительно, атака сменяла атаку, выпад следовал за выпадом. Иногда даже было непонятно, кто же из бойцов атакует, а кто обороняется, так быстро менялись роли.
И в самый горячий момент поединка Затычку вдруг осенило. Наблюдая, как скрещиваются клинки, как ликующе парируют противники удары друг друга он понял, что надо сделать, чтобы представить свою поэму на публичное обозрение.
Затычке сразу стало легко и хорошо на душе.
И словно, чтобы ему стало еще лучше, Забияка обезоружил Стального Мотылька и, следовательно, выиграл полуфинал.
Затычка громче всех кричал “Виват!” Забияке, радуясь и за него и за себя.
Противник Северного Ветра определился.
Впрочем данюшки (а с ними и половина зрителей) еще до начала боев ничуть не сомневалась, что это будет Забияка.
Бой окончился, но никто не расходился.
Все ждали появления Королевского Герольда. Он должен был огласить условия финального поединка.
На поле внесли и поставили возвышение, похожее на тумбу для циркового льва, к нему приставили пологую лестницу и на эту свежесделанную трибуну взошел важный Герольд.
Призывая народ к тишине, взревели горящие на солнце медными боками трубы.
Трибуны постепенно утихли.
Герольд, не торопясь, развернул свиток и громко прочел:
– Слушайте, жители Акватики и вы, гости нашего Города! Через три дня имеет состояться финал Большого Весеннего Турнира!
– Слушай, – шепотом спросил Шустрик у Затычки. – Ты не знаешь, чего это он как ненормальный говорит? Имеет состояться, это же надо придумать! Что, просто состояться уже не может?
– Так получается важнее, – легко объяснил подкованный теперь в героических поэмах и старинных обычаях Затычка. – Как раз так и говорят, когда надо, чтобы звучало не как обычно.
Королевский Герольд продолжал:
– Дабы все желающие смогли насладиться зрелищем того благородного оружия и тех облачений, коим и в коих будут вести сражение за главный приз Турнира бойцы Бета Спленденс, вышеупомянутые предметы будут выставлены в зале Собрания Древностей и Чудесностей Акватики, что находится на Круглой Площади, в доме под нумером три.
Сам Турнир будет состоять из трех боев, чтобы ни у коей персоны не возникло ни малейшего сомнения, кто есть несомненный победитель.
Сей победитель получает от Города золотую нагрудную цепь с гербом Акватики и славицей в свою честь. Сия цепь так же будет выставлена вместе с оружием и костюмами в Собрании Древностей. Прошу бойцов отдать шпаги.
Забияка и спустившийся с трибун Северный Ветер отдали Младшим Герольдам свое оружие, которые торжественно его унесли.
Когда они ушли с поля, Королевский Герольд поудобнее устроился на трибуне и пустился в длительный пересказ истории Большого Весеннего Турнира, перечисляя поименно всех его победителей, начиная с Первых Бойцов, которые дрались еще не шпагами, а тяжелыми мечами, гарцуя на резвых панаках.
Окончания речи данюшки не слушали – историю Большого Турнира они знали получше Главного Герольда Королевства и считали, что могут указать ему на пару‑тройку неточностей в его речи и на несколько спорных моментов.
Они покинули Ристалищное Поле, стараясь успеть в Собрание Древностей и Чудесностей, чтобы в числе первых увидеть выставленное там оружие, пока остальные, путаясь во всяких коих и сиих пытаются понять, к чему же клонит Королевский Герольд.

Глава седьмая

Собрание древностей и чудесностей

Собрание Древностей и Чудесностей Акватики занимало двухэтажное здание, выходящее одним своим торцом на Круглую Площадь.
Со всех сторон его окружала небольшая полоска уютного тенистого сада, разросшегося на промежутке между стеной и оградой. Вход в Собрание был не на Круглой Площади, а с другого конца здания, с Улицы Улитки.
В Собрании Древностей и Чудесностей можно было увидеть презанятные вещицы: и меч Великого Хромиса вместе с его шлемом и плащом, и чучело Безумного Волка, которого Великий Хромис зарубил в Непролазных Чащобах этим самым мечом, и самое разнообразное старинное оружие, и красивые и необычные вещи, которые выходили из рук мастеров Города, и, конечно, подарки Акватике от заморских гостей (только королевский птеригоплихт Малыш, хоть и был подарком от посольства Места, Где Всегда Тепло, жил не здесь, а в обыкновенней, хоть и королевской конюшне, как и полагается скакуну).
В самом большом зале нижнего этажа на специальных деревянных, обтянутых красным бархатом подставках положили шпагу Северного Ветра и Игрунью Забияки. Рядом повесили их турнирные костюмы и шляпы.
Забияка выбрал алый цвет, чистый и яркий.
Северный Ветер остановился на темно‑сером костюме с белыми манжетами и воротником.
Посередине, словно разделяя их, на черном мраморном постаменте лежала толстая золотая цепь. Ее плоские звенья перемежались драгоценными камнями: рубинами, изумрудами, сапфирами. К цепи был подвешен тяжелый овальный медальон, на котором цветной эмалью был выложен Герб Акватики.
Пока все это устанавливали (а в это время Королевский Герольд еще только рассказывал биографию третьего по счету победителя Турнира от начала его проведения), двери Собрания были закрыты и перед ними собралась небольшая очередь.
Данюшки успели как раз к тому моменту, когда ее количество достигло каких‑то пятидесяти с небольшим человек.
– Вовремя успели! – обрадовались они.
Пятидесятым с небольшим был никто иной, как их закадычный друг, внук Мастера Халиба, Пробой.
– Привет, Молоточек! – обрадовались данюшки. – Ты куда пропал? Мы уже подумали, что ты тайком в Харацинские Степи сбежал! Ведь ни в школе, ни на турнире тебя не было?
– Ага, – подтвердил внук Мастера Халиба. – Я, значит, сбежал, а цепь победителя сама собой сковалась!
– Так ты цепь ковал?
– Деду помогал, – просто объяснил Пробой. – Это ведь ремесло такое – нельзя даже ненадолго отлучится, когда вещь делаешь. Вот и пришлось все это время в кузнице быть. Я четвертьфинала и не видел, только на полуфинал успел.
– А занятия как же? – с легкой завистью спросил Затычка. – Ведь столько пропустил?
– Придется каждый пропущенный урок сдавать. Так мы с господином Директором договорились.
– Ну‑у, это не интересно, – разочарованно протянул Затычка. – Вот если бы пропускать и не сдавать, это да! Это, я понимаю, жизнь! Так бы я всю школу цепи ковал!
Дверь открыли.
Первые посетители плотным потоком перевалили за порог Собрания Древностей и Чудесностей и потекли по длинному залу к выставленным в его глубине оружию, цепи победителя и костюмам.
– Ничего получилась! – тоном знатока сказал Затычка, придирчиво осмотрев цепь.
– Сам ты ничего, здорово получилась! – заметил Полосатик.
Пробой молчал.
Он долго рассматривал цепь, а потом вдруг сказал:
– У меня в голове чудно как‑то. Еще вчера мы с дедушкой ее собирали, чистили, полировали, она была нашим творением, я знаю каждое ее звено на ощупь, с закрытыми глазами определю, но теперь она какая‑то чужая, словно я и не имею к ней отношения. Странно…
Данюшки даже не нашлись, что сказать в ответ.
Когда же они, вдоволь налюбовавшись шпагами, костюмами и цепью вышли на улицу, перед Собранием уже стояло примерно раз в десять больше народу, чем было, когда они вошли.
Королевский Герольд на Ристалищном Поле продолжал свой рассказ…

* * *

А мысль у Затычки была простая, но гениальная: чтобы донести поэму до народа, раз состязание вагантов уже прошло, надо написать ее крупными буквами на больших, как афиши, листах и развесить в людном месте.
Листы у Затычки были!
Друзья специально ходили в Печатный Двор, где делали книги, учебники, афиши выступлений и все такое прочее, в обмен на чистку помещения им разрешалось забирать бракованные афиши, на оборотной стороне которых было так удобно чертить поля сражений для игрушечных меченосцев и копейщиков.
Теперь же Затычка без колебаний решил пожертвовать свой многолетний запас на поэму.
Вооружившись кистью, которой мама недавно красила окна и красной краской, оставшейся еще с того дня, когда Затычка решил перекрасить крыльцо учительнице географии госпоже Колизе, чтобы она не смогла выйти из дома и не провела бы контрольную, как грозилась. (Именно к р а с н о й краской Затычка решил воспользоваться для того, чтобы даже рассеянная госпожа Колиза заметила, что с ее крыльцом произошли изменения.)
План был дерзок и великолепен, но его сгубила одна глупая мелочь. Накануне контрольной госпожа Колиза забыла свои очки в сумочке. Это была еще не беда, бедой было то, что сумочку она забыла в школе.
Поэтому утром она вышла из дома без очков. Ничего не заметив, прошлась прямо по середине щедро измазанного краской крыльца. И даже не прилипла!
Оставляя за собой жуткие красные следы, ничего не подозревающая госпожа Колиза благополучно пришла в школу. И контрольная работа, как это ни печально, увы, состоялась.
Сейчас остатки краски пришлись очень кстати и Затычка надеялся, что их будет ждать совсем другая судьба.
Разложив афиши на полу чистой стороной вверх, он окунул кисть в краску и решительно вывел первое слово.
Работа закипела.
Буквы ложились на бумагу не совсем ровно – проводить лишние строчки Затычка не стал. У левого края листа они располагались широко и привольно, к правому начинали тесниться и дышать друг другу в затылок.
Но Затычка на это не обращал внимания. Склонив голову набок, он упоенно выписывал слова. Красные буквы просто горели на бумаге.
“Красота!” – довольно думал Затычка, размашисто водя кистью по листам.
Коварный враг
Вцепился в стяг,
А Хромис раз
Ему – и в глаз!
Презренный тать
Решил удрать,
Прикрывши враз,
Заплывший глаз ‑
За шагом шаг
Залез в овраг!
Продекламировал он гордо вслух самый, на его взгляд, удачный эпизод.
Пачка чистых афиш уменьшалась на глазах.
Поэма приобрела наглядный размах и толщину.
Одно его смущало: где лучше столкнуть горожан Акватики и свое бессмертное творение?
И тут его в очередной раз осенило, – Затычка даже поразился собственной сообразительности.
“Лучшее место сейчас в Городе – это Круглая Площадь, – думал он. – Народ валит валом в Собрание Древностей и Чудесностей. И тут уж мимо моей поэмы они никак не пройдут!”
Затычка поставил заключительный жирный восклицательный знак и стал одеваться.
“Прочтут, – неслись бурным потоком мысли у него в голове, – поразятся, восхитятся, станут спрашивать друг у друга, кто же такое смог написать, будут плечами пожимать в полном недоумении и вообще будут поражены и растеряны. И тут выйду я и скромно скажу: “Это моя поэма!” Вот лица у всех будут!”
Затычка чуть не подпрыгивал от нетерпения на месте, так ему хотелось поскорее попасть на Круглую Площадь, но даже полностью одевшись, идти он пока еще не мог: не все листы успели высохнуть, на некоторых краска еще пачкалась.
Нетерпение его чуть не сгубило: от шума проснулась в соседней комнате бабушка, которой стало очень даже интересно, что за грохот стоит в комнате внука.
Пришлось Затычке срочно прыгать, как есть, одетым, в постель, закрыться одеялом с головой и притвориться спящим.
Бабушка вошла, постояла у его кровати, поправила одеяло и, ничего не заподозрив, вышла.
Затычка вскочил, собрал листы, открыл окно и давно натоптанной дорогой покинул дом.

* * *

Луна светила ярко и было почти светло.
Затычка недовольно морщился – ему хотелось, чтобы было потемнее. Но луна не считалась с его мнением и упорно светила во всю свою лунную мощь.
На карусель посреди Круглой Площади был натянут серый парусиновый тент. Холодно поблескивала в свете луны ограждающая ее металлическая решетка.
На решетку Затычка и принялся лепить свои листы.
Дело шло бойко, стопа листов уменьшалась и свободного места на ограде становилось все меньше и меньше.
“Странное чувство, – думал Затычка, – быть в пяти минутах от славы…”

* * *

Полосатику в ту ночь тоже не спалось: отец не вернулся домой из Ньямагола.
Конечно, особого повода для беспокойства еще не было. Ему могли наполнить сумку грамотами больше обычного и он, рассчитывая свои силы на изменившийся вес, мог разбить путь на два дня, заночевать на станции для Гонцов и прибежать в Акватику завтра. А может быть в Ньямаголе просто не успели подготовить какую‑нибудь важную грамоту и отец ждет ее.
Да мало ли какие причины могли задержать! Один день задержки Гонца еще не основание для паники…
Но Полосатик все равно не спал.
Он снял с куска простыни на стене фигурку Стального Мотылька и оставил там только Забияку и Северного Ветра. Подумав, он укрепил фигурки друг напротив друга так, чтобы шпаги их скрестились.
Ему вспомнился полуфинал, та радость, которую он испытал после победы Забияки и то сожаление, когда вернувшись домой узнал, что отца еще нет в Городе и, следовательно, боя он не видел.
Даже самого себя убеждая, что просто припозднился, занимаясь домашними делами, Полосатик на самом деле чутко вслушивался в ночь за окном, надеясь услышать легкие шаги отца.
И когда кто‑нибудь подходил к дому, он выглядывал в окно, но все это было не то.
Шел Улицей Гонцов к себе усталый булочник, весь вечер заводивший тесто для утренних булочек с маком, изюмом и корицей. Возвращались из Цитадели Гонцы. Прошел школьный сторож.
В очередной раз выглянув в окно на звук шагов, Полосатик с изумлением увидел, как мимо его дома быстро идет Затычка, зажимая под мышкой стопу каких‑то больших листов.
Даже не остановившись у дома Полосатика, Затычка прошел мимо, куда‑то по направлению к Цитадели.
Через минуту Полосатик, тоже выбравшись из дома с помощью окна, уж спешил к Шустрику, чтобы поднять его и вместе отправиться по следу Затычки.

Глава восьмая. Стечение обстоятельств

Прошло совсем немного времени, и друзья вслед за Затычкой очутились на Круглой Площади.
Сказать, что они удивились, увидев во что превратилась ограда вокруг карусели – значит ничего не сказать.
Шустрик с Полосатиком медленно двинулись вдоль нее, читая при ярком свете луны то, что было написано крупными буквами на больших листах и изумлению их не было границ.
Изучая плакат за плакатом, они медленно обошли карусель и застали на месте преступления Затычку, который вешал на ограду последний лист.
Увидев друзей, Затычка сначала страшно смутился, но потом с жадным любопытством спросил:
– Ну и как вам?
– А‑а‑а… Э‑э‑э… – что‑то невнятно промямлил Полосатик.
– Все равно продолжай писать… – твердо сказал Шустрик.
– Значит, не понравилось! – все понял и страшно расстроился Затычка.
Плечи у него опустились и весь он сник.
Жажда славы, было прочно поселившаяся у него в душе, собрала пожитки и тихонько, без шума удалилась в неизвестном направлении.
– Я про стихи ничего не говорю! – решительно сказал Шустрик. – Стихи, может быть, и не плохие, но ведь ты все здесь напутал! Тебя на смех поднимут, когда прочтут. Для чужестранца, может, и сойдет, но наши точно смеяться будут. Это надо же так собственную историю переврать!
– Мне кажется, это лучше снять, – заговорил, наконец, нормальными словами, а не непонятными звуками Полосатик. – Пока кто‑нибудь не увидел. Ты над ней еще поработай, может лучше будет…
Тяжело вздохнув, Затычка посмотрел на друзей, на свою горемычную поэму и с убитым видом принялся снимать листы с ограды.
Шустрику и Полосатику было очень его жалко, но ведь даже то, что они сказали Затычке, было самым мягким из их мнения о поэме.
Затычка собрал все листы, сложил их снова стопочкой, прижал к груди и мрачно сказал:
– Ну, пойдемте домой. Спать пора.
В этот момент раздались крики и тяжелый топот. Крики доносились с Улицы Улитки, примыкающей к Круглой Площади.
Данюшки бросились туда, где кричали, причем Затычка бежал впереди всех, в обнимку со стопой своих листов.
Дверь в Собрание Древностей и Чудесностей была взломана, а на пороге лежал раненый сторож Собрания, видимо прибежавший к двери на шум.
Сторожа, чтобы не мешал, грабители стукнули чем‑то тяжелым, у него была рассечена голова и струилась кровь.
– Затычка, быстро беги за тетушкой Гирошимой, а мы пока тут будем! – распорядился Полосатик, приподнимая сторожа и кладя его голову себе на колени.
Шустрик пытался своим носовым платком зажать его рану, чтобы кровь текла не так сильно.
Продолжая прижимать к себе листы, Затычка, на которого свалилось слишком много несчастий зараз, в отстраненном от мира состоянии послушно побежал на Спокойную Улицу.
Только взбежав по ступенькам на второй этаж, он немного пришел в себя, сообразил, что продолжает держать в руках раскритикованную друзьями поэму, с раздражением швырнул стопку листов под чердачную лестницу и стал стучать поочередно то в дверь тетушки Гирошимы, то в дверь Учителя Лабео.
– Госпожа Гирошима, откройте! Учитель Лабео, проснитесь!
Почти одновременно двери с двух сторон лестничной площадки раскрылись и из них выглянули тетушка Гирошима в ночном чепчике и рубашке, и встрепанный господин Лабео.
– Затычка? – торопливо надевая очки, воскликнул Учитель. – Что случилось?
– Там кто‑то на Собрание Древностей напал, сторож ранен! Шустрик и Полосатик около сторожа, у него кровь из головы хлещет!
Услышав все это, тетушка Гирошима скрылась за дверью и через мгновение опять стояла на лестнице, по‑прежнему в ночной рубашке, халате и чепчике, но уже с пузатым лекарским саквояжем в руках.
– Идем!
Набросив на пижаму широкий плащ, господин Лабео тоже выбежал из квартиры и они втроем побежали по пустой улице.
– Вы бегом к сторожу, а я в Цитадель, вызову Меченосцев! – сказал Учитель Лабео и заспешил, прямо в тапочках, к Королевскому Замку.
Затычка думал, что он, Затычка, бегает быстро, а толстая тетушка Гирошима бегать совсем не умеет.
Оказалось, он всю жизнь заблуждался.
Тетушка Гирошима в своей ночной рубашке развила такую скорость, что вполне заняла бы призовое место на состязании Гонцов. Затычка ее и не сразу догнал.
– Так, мои хорошие, дайте‑ка я гляну! – еле переводя дыхание, сказала она, склоняясь над сторожем.
Щелкнул замочек саквояжа, госпожа Гирошима достала оттуда какие‑то баночки и скляночки, и принялась останавливать кровь.
Данюшки, как могли, помогали ей.
Обработав рану, тетушка Гирошима наложила на нее повязку и забинтовала сторожу голову.
– Он вам, ребятки, теперь должен билет на финал, на самое лучшее место, – сказала она. – Вы ему жизнь спасли, тем что рядом оказались и меня сразу вызвали. А так бы он до утра мог и не дотянуть.
По улице уже бежали Черные Меченосцы вместе с господином Лабео.
Они быстро унесли раненого сторожа к госпоже Гирошиме.
Данюшки вместе с Учителем Лабео и Начальником Караула вошли в Собрание Древностей и Чудесностей.
Грабители не тронули ни древностей, ни чудесностей. Костюмы бойцов Бета Спленденс их тоже не заинтересовали.
Исчезли золотая цепь с гербом Акватики и обе шпаги.
Данюшки стояли перед пустыми подставками и внутри у них было тоже пусто и как‑то очень нехорошо.
– Да, ребята, – сказал Учитель Лабео. – Придется нам идти будить Забияку и говорить ему, что Игрунью украли. Пойдемте, один я не хочу нести такую тяжелую весть.

* * *

Даже разделенная на четверых, грустная новость не стала легче.
Услышав ее, Забияка сразу постарел лет на десять.
– Я с ней провел все свои турниры… – только и сказал Забияка, но столько боли было в этих словах!
– Знаю… – горько отозвался Учитель Лабео.
Забияка быстро и молча оделся, и пошел к Собранию Древностей.
Данюшки хотели бежать за ним, но Учитель их остановил.
– Не надо, – сказал он. – Забияке лучше сейчас побыть одному, а вам пора спать. Так и быть, учитывая события сегодняшней ночи, в которой вы деятельно принимали участие, можете в школу не идти, толку там от вас все равно не будет. Пойдемте ко мне, я вас уложу, а сам по пути в школу зайду к вашим родителям и предупрежу, чтобы не волновались.
Данюшки согласились и пошли к нему домой.
Все равно теперь не удастся скрыть ночного похода, так пусть уж лучше первая волна родительского гнева падет на голову Учителя Лабео, а они немного поспят в тишине и спокойствии.
Учитель Лабео постелил им на полу в большей из двух своих комнат, а сам принялся собираться, как делает это каждый человек, проснувшись поутру.
Данюшки охотно позавтракали с ним за компанию и отправились на боковую.
Учитель Лабео умылся, побрился, оделся и пошел в школу.
Начиналось утро.

Глава девятая. После кражи

Полосатик проснулся раньше всех, где‑то к обеду.
Идти домой одному ему не хотелось, спать еще – как ни странно – тоже.
Он тихонько поднялся и оделся, взял наугад с полки Учителя Лабео первую же книгу, приглянувшуюся ему красочным переплетом, и вместе с ней вышел на кухню. Там он примостился у кухонного стола и раскрыл ее.
Это был «Свод сражений бойцов Бета Спленденс с обзором положения не только в Союзе Королевств, но и в иных, самых дальних землях», выпущенный в Аквилоне.
В толстом “Своде…” перечислялись мало‑мальски крупные турниры за прошедшее десятилетие, яркие картинки сопровождали каждое описание.
Первым делом Полосатик нашел турниры с участием Забияки. Их было много, – много было и иллюстраций.
“Забияка атакует, Забияка парирует, Забияка салютует противнику”.
“Да, точно, Игрунья везде была с ним!” – вздохнул, просматривая картинки, Полосатик.
Потом он решил найти Северного Ветра.
Это оказалось куда труднее: в много страничном томе его турниры занимали от силы пять страниц.
На картинках Северный Ветер был как живой, такой же замкнутый и непроницаемый.
Имена его противников ничего Полосатику не сказали – он их не знал.
Тогда он прошел в комнату, позаимствовал со стола Учителя Лабео лист бумаги и огрызок карандаша, наточил карандаш в кухне у печки, замел и закинул в печь стружки, и снова сел за кухонный стол.
На листе бумаги он аккуратно столбиком выписал всех противников Северного Ветра, отметив, кто побеждал его в турнирах, а кто проигрывал.
Затем методично принялся искать другие турниры с участием этих бойцов и тоже выписывал их отдельной строкой. Постепенно замелькали знакомые имена.
Подсчитав, сколько проигрывали и сколько выигрывали знакомые Полосатику бойцы Бета Спленденс незнакомым ему противникам Северного Ветра, Полосатик начертил таблицу, куда занес все расчеты. Затем он принялся искать бои этих же знакомых бойцов с бойцами, которые сражались с Забиякой.
Расчеты все усложнялись и усложнялись, но зато Полосатик смог оценить силы Северного Ветра.
Когда друзья проснулись, на листочке Полосатика не было чистого пятнышка.
– Ты что? – подозрительно спросил его Затычка, решивший, что болезнь славы перекинулась с него на друга и теперь он тоже строчит стихи. – Творческий зуд одолел?
– Северного Ветра вычисляю, не мешай, – отмахнулся Полосатик, который похитил со стола Учителя Лабео еще один лист и теперь на нем начисто выписывал сводную таблицу. – По этой книженции выходит, что боец он сильный, хотя я бы ему алого пера не дал.
– Хм, – заинтересовался Затычка, глядя в таблицу. – Значит, вот какие встречи у него были… Интересно… А ты заметил, на костюме, который висит в Собрании Древностей, у него вообще нет пера!
– Может карты раскрывать не хочет? – предположил Полосатик. – Ждет поединка?
– О чем спорите? – спросил, войдя в кухню, Шустрик.
Он только что умылся и теперь вытирался полотенцем Учителя Лабео.
– О Северном Ветре. Как ты думаешь, какое у него перо?
– Ну уж не меньше желтого! – уверенно сказал Шустрик. – А вообще‑то мне кажется, что алое. Это же надо самоубийцей быть, чтобы с желтым пером бросить вызов лучшему бойцу Акватики.
– У него на шляпе, которая в Собрании Древностей, вообще нет пера! – сообщил Затычка. – Словно он и не боец вовсе, а ученик.
– Пойдемте к Забияке, – предложил Шустрик. – Узнаем новости. Может они будут не такими и плохими.

****

Забияка был дома, но было видно, что он не ложился с того момента, как они его разбудили ночью.
– Нет, – сразу хмуро сказал он, взглянув на вопросительные лица данюшек. – Ее не нашли.
– А грабителей?
– Они тоже, как сквозь землю, провалились. Караулы по тревоге подняли сразу же, только Учитель Лабео добрался до Цитадели, и патрули тут же стали прочесывать улочки, но никого не обнаружили. Вокруг Собрания Древностей все спало и храпело.
– Главное, что похищенное еще в Акватике, – сказал Шустрик. – Значит шансов найти его больше, чем если бы оно было уже за пределами Города. Но ведь покинуть Акватику до утра они никак не могли?
– Никак, – подтвердил Забияка. – При закрытых на ночь Воротах это исключено. А сейчас всех входящих и выходящих проверяют. Приятного мало, но Начальник Караула говорит, что только так можно воспрепятствовать тому, чтобы украденное вынесли или вывезли из Акватики. Это радует.
Вопреки смыслу слов, тон его был очень мрачным.
На стене, покрытой роскошным харацинским ковром, висели золотые цепи с медальонами, которые Забияка выигрывал в турнирах. Тут же было выигранное в боях или подаренное друзьями оружие.
– У меня уже состоялся разговор с Северным Ветром в присутствии Королевского Герольда, – сказал Забияка, не отрывая глаз от стены.
– Какой? – заинтересовались данюшки.
– Королевский Герольд выразил нам соболезнование и предложил отложить финал турнира до тех пор, пока шпаги не найдут. Я согласился, но Северный Ветер отказался. Он сказал, что шпаги могут искать до падения на землю Оси Мира. А ему не так уж нравится Акватика, чтобы жить в ней все это время в ожидании обещанного боя. Он сказал, что если финал в объявленный день не состоится, он будет считать себя победившим, а меня проигравшим, и по праву потребует себе золотую цепь победителя. Герольд еле‑еле убедил его отложить финальную схватку на неделю, объясняя, что сковать новую цепь раньше никак не получится.
Забияка оторвал взгляд от ковра, тряхнул головой и, взглянув на друзей, горько сказал:
– А у меня, ребята, такое чувство, что не только Игрунью украли, словно руку мою по плечо отрубили! Мне выть от боли хочется во весь голос, а он стоял там такой же невозмутимый, как кусок мороженого мяса. Неужели ему все равно, какой шпагой сражаться? Я так не могу! Наверное, я плохой боец, такого самообладания у меня нет и не будет… Когда домой пришел, я все свои клики перепробовал. И то, да не то! Отлично сделаны, но нет среди них Игруньи, равнодушно они в руке лежат, тычу ими, как ручкой от швабры, хуже ученика‑первогодка!
Он сердито махнул в сторону выстроившихся на подставках шпаг.
– Вот, сижу и собираюсь с духом. Надо выбирать одну и начинать с ней тренироваться. Неделя – это очень мало.
Данюшки уходили от Забияки совсем расстроенные.
– Похоже, теперь не важно, какого цвета перо у Северного Ветра, – тоскливо сказал Затычка. – Те сволочи, что Игрунью сперли, срезали алое перо Забияке напрочь.

* * *

От Забияки они пошли к Собранию Древностей в надежде найти около него хоть какие‑нибудь следы грабителей, которые показали бы, куда те скрылись.
Но брусчатка мостовой не лучшая поверхность для оставления следов…
Данюшки прошли немного в том направления, куда ночью убежали воры, внимательно глядя под ноги, но ни подозрительных пуговиц, ни клочков одежды, ни наводящих на след предметов им не попалось.
Спрятаться тоже вроде бы было негде – ни заброшенных зданий вокруг, ни пустырей. Улочки были застроены плотно – центр Города, как ни как, вокруг на первых этажах размещались в основном лавочки и мастерские, которые на ночь крепко закрывались.
– Ничего нет, – разочарованно сказал Полосатик. – Где они могли укрыться – ума не приложу!
Они вернулись к зданию Собрания. Там дежурили меченосцы из Черной Роты, данюшек они узнали и пропустили.
В зале было все как обычно, только пустовали подставки под шпаги и мраморный постамент, на котором совсем недавно так важно лежала подарочная цепь.
– И ведь ничего больше не тронули! – возмутился Шустрик. – Только это!
– Может быть просто не успели? – заметил подошедший Меченосец. – Крики сторожа их спугнули, да и вы подоспели. А что вы делали на площади в такую рань?
– Гуляли, – буркнул, покраснев, как помидор, Затычка.
– А чем здесь пахнет? – перебил его Шустрик.
Друзья подумали, что он так отвлекает от неприятного вопроса Меченосца, но оказалось, что Шустрик и правда что‑то унюхал.
Видимо, грабители задержались в этом месте, срывая с подставок шпаги и цепь, а потом быстро растворились в ночи, но тяжелый неприятный запах после них остался.
Меченосец тоже принюхался и поморщился.
– Ну надо же, правда пахнет! Притоном воняет. Такой запах оставляют долго не мывшиеся люди, много курящие и пьющие дешевое крепкое вино в больших количествах, – важно сообщил он.
Тут его позвали и он ушел.
– Понятно, – весьма ехидно сказал Затычка. – Теперь одна ниточка отпала и мы точно знаем, что шпаги попер не Учитель Танцев из женской воскресной школы. Пошли, со сторожем поговорим, – он, наверное, очнулся. Ты, Шустрый, еще раз понюхай, может, унюхаешь чего необычного.
Шустрик добросовестно понюхал.
Пахло мерзко. Наверное, более приятный запах и не сохранился бы так долго, давно бы улетучился. Кроме того, что перечислил Меченосец довольно резко пахло еще чем‑то, но чем – он не понял.
– Вонь, она и есть вонь, – сказал он. – Сколько же не мыться надо, что бы так благоухать? Пошли.

Глава десятая. Храбрый сторож

Они опять пошли к дому Учителя Лабео: ведь раненого сторожа меченосцы отнесли к тетушке Гирошиме.
И вот тут‑то их ждал сюрприз: около лестницы, ведущей на чердак, валялся лист из стопки, кинутой сюда впопыхах Затычкой и на листе хорошо отпечатался грязный след чей‑то ноги.
Данюшки кинулись на чердак, но, разумеется, там давным‑давно никого не было. Кроме уже знакомого им запаха.
– Ну и дураки же мы! – в сердцах сказал Затычка. – Бегаем по улице туда‑сюда, гадаем, где они от патрулей укрыться могли, а они просто‑напросто проследили, куда я побежал, и пока мы с тетушкой Гирошимой и Учителем Лабео спешили к Собранию Древностей, спокойно укрылись на чердаке. А утром ушли. Вот и гадай теперь, куда! Получается, мы преспокойненько спали, а они у нас над головой сидели.
– Это кто там буянит? – вдруг раздался снизу грозный голос тетушки Гирошимы. – Сейчас швабру возьму!
– Это мы, госпожа Гирошима, – успокоил ее Шустрик, первым спускаясь на лестничную площадку. – Швабру‑то раньше надо было брать: оказывается на Вашем чердаке те грабители и спрятались, пока Вас не было.
– Ну ты посмотри! – всплеснула руками тетушка Гирошима. – Словно медом нам чердак намазали! То тут призраки по ночам скачут, то воры прячутся. Ай, попались бы они мне, я бы им все косточки переломала! И лечить бы не стала! А если и стала бы, то только слабительным!
– Госпожа Гирошима, можно мы со сторожем поговорим? – спросил Полосатик. – Он уже пришел в себя?
– Можно, – разрешила тетушка Гирошима. – Скоро повозка должна подъехать, в Госпиталь Цитадели его забрать, а пока не подъехала – говорите.
– Очень хорошо! – обрадовались данюшки.
Перебинтованный сторож лежал в приемной тетушки Гирошимы, где она обычно принимала больных и увечных.
Увидев данюшек, он слабо улыбнулся:
– Так это вы, ребята, подоспели ночью? Тетушка Гирошима мне рассказала. Спасибо, что прибежали.
– Поздно мы прибежали, – вздохнул Полосатик. – Грабители уже тю‑тю. Вы заметили, сколько их было?
– Да, похоже, трое, – задумался сторож. – А может двое… Нет, трое. Если не двое… Трое.
– А вспомнить их можете?
– Нет, ребята, – вздохнул сторож. – Из темноты появились темные личности и шарахнули меня какой‑то черной загогулиной.
– А как же вы тогда смогли закричать? – тут же спросил Затычка. – Если они Вас моментально вырубили?
– А кричать я заранее начал, – гордо сказал сторож. – На всякий случай.
– Ну хоть что‑нибудь запомнилось? – вздохнув, спросил Шустрик. – Может, что‑нибудь в глаза бросилось?
– Воняло от одного из них, как от помойки, – вспомнил сторож. – Может и от всех, но от этого – он меня ударил – точно. Словно он с рождения не мылся.
Больше ничего сторож припомнить не мог, как они с ним не бились.
Подъехала повозка и сторожа увезли в Госпиталь.
Данюшки поплелись домой.
Их расследование зашло в тупик.

* * *

Отец Полосатика прибежал только вечером.
– В Ньямаголе задержали, – объяснил он. – Я думал, только полуфинал пропустил, а оказывается, у вас тут новости похлеще. Рассказывай.
Полосатик рассказал обо всем. И о том, как прошел полуфинальный бой, и о краже в Собрании Древностей, и об их попытках найти грабителей. Только о Затычкиной поэме не сказал ни слова.
– Да, получается, больше всех пострадал Забияка, – сказал, выслушав Полосатика, его отец.
Утром была школа.
Новостей о пропавшем оружии не было.
В Восточных, Западных и Южных Воротах по‑прежнему проверяли всех входящих и выходящих.
По Городу уже развешали новые афиши, где сообщалось, что финал Большого Весеннего Турнира переносится на неделю.
Мастер Халиб с внуком опять заперлись в своей мастерской – они срочно ковали новую цепь победителю.
После школы данюшки первым делом побежали к Забияке.
В зале Бета Спленденс Забияка тренировался с новой шпагой. Лицо у него было мрачным, но решительным.
Они не стали его отвлекать и пошли к гостинице, где остановился Северный Ветер, чтобы посмотреть и на него.
Северный Ветер, как и в первый раз, обедал.
Вид у него был по‑прежнему непроницаемым. Ни радости, ни печали, ни разочарования, ни огорчения. Ничего.
Данюшки посмотрели, как он жует, и побрели прочь.
– Ты веришь в совпадения? – спросил Затычка Полосатика. – Я нет.
– Хочешь сказать, кажа была не случайной? – уточнил Полосатик.
– Хочу.
– Тогда думай, кому она выгодна. Кому мешал Весенний Турнир?
– Обществу Любителей Певчих Канареек, – сказал Затычка. – У них состязание кенаров тоже через неделю, а все зрители на финале будут. Вот им и обидно.
Шустрик постучал себя по голове.
– Ты думай, что говоришь! Если бы не кража, турнир состоялся бы послезавтра, и никаким любителям канареек он бы не помешал.
– Тогда не знаю. Может быть в Акватике завелось Тайное Общество Ненавистников Большого Турнира? Вот они и пакостят, как могут? А?
– Я не знаю, – честно сказал Шустрик.
– Тогда давайте тянуть ниточку с другого конца, – предложил Полосатик. – Будем искать запах, который ты унюхал.
– Нюхать каждого прохожего? Хорошее занятие. Развивает терпение.
– Почему прохожего?
– А кого?
– Меченосец сказал, что пахнет притоном.
– А ты, Полосатый, знаешь какие‑нибудь притоны? – удивился Затычка. – Я так нет.
– И я не знаю, – признался Шустрик.
– Будем нюхать не в притонах, в обычных кабачках и трактирчиках, – предложил Полосатик. – Какая разница?
– Нам и там по шее накостыляют, – жизнерадостно заявил Затычка. – Скажут: чего разнюхались? – И по шее!
– А мы скажем, что ищем одного моряка, который может у них быть. Моряки обожают в кабаках сидеть. Он с твоей бабушкой в одном классе в детстве учился и она его на улице случайно встретила. Сначала не узнала, а потом узнала, но он уже исчез. Вот мы по ее просьбе и ищем. А Шустрый в это время будет незаметно нюхать, – сказал Полосатик.
– Ну разве что так… – с сомнением протянул Затычка. – Ради бабушки я могу.
И они пошли в долгий поход по заведениям Акватики, начиная от самых чистеньких ресторанчиков в центре, кончая грязными кабачками на окраинах.
Пахло везде по‑разному, но ничего похожего на тот запах не попадалось.

* * *

– Все, я больше не могу! – взмолился вечером Шустрик. – Идем домой, у меня нос уже распух. Да и уроки делать надо.
– Осталось пять дней до турнира, – загнул пять пальцев на руке Затычка и поднес кулак к лицу Шустрика. – Пять. Объясни это своему носу.

Глава одиннадцатая. Поиски и предположения

Пошел третий день после кражи.
Данюшки упорно продолжали свои поиски.
Упорство ни к чему не привело: в Акватике они ничего не нашли.
– Значит, нам остались только предместья, – радостно сообщил друзьям Затычка. – Это же мелочи…
Они вышли через Южные Ворота.
– И все‑таки, кажется мне, что эта кража не случайна, – задумчиво сказал Полосатик, когда они шагали дорогой по направлению к пристани. – Почему они украли именно цепь и шпаги?
– Потому что другого не успели, тебе же объясняли, – сказал Затычка.
– Неправда. Там при любой спешке можно было ценных вещей нахватать. Руку протяни – шляпа Забияки лежит. А там рубину на пряжке, которой перо к тулье пристегнуто, цены нет. Его Забияке в прошлом году после турнира аквилонские купцы подарили. Рубин воры не взяли.
– Значит, побоялись. Камень заметный, попробуй, продай! А цепь можно на кусочки разобрать и реализовать по частям, – предположил Затычка.
– И шпаги по кусочкам? – поинтересовался Полосатик.
– Шпаги продать любителям. Знаешь, сколько какой‑нибудь чокнутый болельщик из Ньямагола за шпагу Забияки отвалит? Он ее и не покажет никому, будет над ней трястись и смотреть каждую ночь при свече в темном погребе.
– Так для этого не надо было в Собрание лезть! – горячо воскликнул Полосатик.
– Почему? – удивились Шустрик с Затычкой.
– Потому что… Зачем лезть в Собрание Древностей, где есть какой – никакой, а сторож, когда можно спокойно забраться в квартиру к Забияке? Первый этаж, охраны никакой, да и спит он крепко. Там, на стене этих цепей висит – около полудюжины. И шпаги на любой вкус.
– Ну да, скажешь! – не поверил Затычка. – Они бы залезли, а тут Забияка проснулся. Это тебе не героический сторож, который заранее кричать начал. Они бы оттуда живыми не ушли.
– Не очевидно. Забияка спит в другой комнате, – упрямо сказал Полосатик. – Там достаточно одного человека, чтобы он дверь придерживал, пока остальные ковер от золотых цепей чистят.
– Значит, получается, целью грабителей была шпага Северного Ветра? – с удивлением воскликнул Затычка. – Об этом мы раньше и не думали. А что, вид у нее очень даже… Одних драгоценных камней сколько.
– А вы видели, – вспомнил Шустрик, – что Северный Ветер ее никогда не выпускал, даже обедать вместе с ней ходил? Воры, наверное, специально ждали, когда он ее в Собрание перед турниром отдаст.
– Нам от этого не легче, – заявил Затычка. – Мы ведь по‑прежнему почти ничего о нем не знаем. Может, его давний враг преследует и сюда специально за ним приехал. А может, правда, какой‑нибудь чокнутый любитель захотел в свою коллекцию его оружие заполучить. Может, он потому и непроницаемый, что никому не верит?
– Может быть, – согласился Полосатик. – А может быть не так. Вон я какую‑то забегаловку вижу. Шустрик, приготовься.

* * *

Они добросовестно прочесали Южное Предместье.
И ничего не нашли.
– Осталось Западное и Северо‑Западное, – бодро сказал Затычка. – Шансы увеличиваются.

* * *

Службу в Гарнизоне Цитадели несла Королевская Гвардия, состоящая из трех рот Меченосцев: Алой Роты, Черной и Тигровой.
Кроме этого была еще Городская Стража, которая охраняла внешние стены Акватики и стояла в трех Воротах Города.
Кражами же, разбоями и прочими подобными делами занимался Отряд Пятнистых Меченосцев.
Работы в самой Акватики у них было немного: в Союзе Королевств больше шалили на дорогах, да в таких крупных городах, как Аквилон, где собирался самый разнообразный народ со всего мира.
Пятнистые по долгу службы и занялись кражей в Собрании Древностей, даже не подозревая, что данюшки тоже пытаются найти грабителей.
Но вопросы к друзьям у них имелись. И не успели данюшки вернуться с пристани, как узнали, что их с нетерпением ждут в Цитадели.
Пришлось идти.
В Цитадель их вызвали, чтобы расспросить как первых, очутившихся на месте кражи, свидетелей.
Ничего путного, по мнению данюшек, из этого не получилось.
Что они видели? Ничего. Что слышали? Крики и топот убегающих людей. Что нашли, прибежав на крик? Раненого сторожа и распахнутую дверь.
Данюшкам было самим обидно, что они так мало знают. Вот бы прийти к Меченосцам и небрежно сказать, что они, данюшки, уже раскрыли и кто грабители, и где лежит украденное, и для кого была совершена кража!
Затычка попытался было выяснить, что же известно Пятнистым об этом деле и уже собрался поделиться своими мыслями, но им вежливо сказали, что благодарят за помощь и выпроводили вон.
– А ты думал, тебя примут всерьез? – хмыкнул Полосатик, оказавшись за пределами Цитадели. – Скажи спасибо, что не стали допытываться, что мы на Круглой Площади в такой неурочный час делали.
Затычка промолчал.
– Завтра куда пойдем? – спросил Шустрик. – В Западное или Северо‑западное предместье?
– Давайте в Западное, – предложил Полосатик.
На том и порешили.

* * *

Все эти дни, пока они искали неведомую забегаловку, Шустрик в глубине души был уверен, что просто забыл тот запах, но боялся признаться в этом. И боялся, что они уже пропустили то, что искали.
Оказалось, ничего он не забыл.
В четвертом по счету трактирчике с радостным названием «Веселый таракан» в нос ему прямо ударил тот непонятный запах, который он так и не смог угадать в Собрании Древностей.
Оказалось, так пахла какая‑то пряная горная трава, которую хозяйка жгла в очаге, чтобы сделать воздух в своем питейном заведении не таким тяжелым.
Шустрик так растерялся, почувствовав его, что застыл столбом на месте.
Хорошо еще, что Затычка с Полосатиком сообразили в чем дело и быстренько выдернули его из трактирчика, пока на них не стали обращать внимания.
– Нашел, да? – спросил Затычка на улице.
– Помойкой не тянет, но травкой этой в Собрании Древностей точно пахло.
– Значит, это скорее всего кто‑то из здешних завсегдатаев. Сидит в «Веселом таракане» вечерами, вот и пропитался вдобавок к своему благоуханию еще и местным дымом.
– Притон мы нашли, – как‑то не очень радостно сказал Полосатик. – Осталось найти тех троих или двоих. Как?
– А я знаю? – удивился Затычка. – Я думал, ты знаешь. Давайте встанем у выхода – рано или поздно они или зайдут, или выйдут. Если, конечно, не помылись уже. Или в Мерон случайно не упали.
– И они нас рассмотрят, как на витрине! – подхватил Шустрик. – Нас еще туда – сюда, но тебя они точно видели, ты же за тетушкой Гирошимой бегал!
– Зачем как на витрине? Мы вон за тот забор спрячемся! – невозмутимо сказал Затычка.
Они спрятались за дощатый забор и добросовестно принюхивались ко всем входящим и выходим из “Веселого таракана”, но люди входили и выходили вполне нормальные, которые, по всей видимости, мылись регулярно.
Данюшки просидели до вечера, но напрасно.
– Ничего, может завтра повезет, – решил Затычка. – Главное, мы знаем где их искать. Только поесть с собой надо взять, а то живот песни поет.

Глава двенадцатая. Шумный

Пятый день должен был начаться со школы.
Но еще до нее взбудораженный Затычка прибежал ни свет ни заря сначала к Шустрику, а потом к Полосатику.
– Договаривайтесь со своими, чтобы у меня сегодня ночевать! Мама поехала с бабушкой в деревню погостить, а отца сейчас в Цитадель вызвали – он срочно в Аквилон бежит. Так что можно без помех у «Веселого таракана» покараулить.
Родители, конечно, разрешили Шустрику и Полосатику заночевать у Затычки.
И сразу после школы данюшки снова отправились в Западное Предместье, уже с запасом еды и настроенные на длительное ожидание.

* * *

Они шли по улочке, выводящей к «Веселому таракану», и вдруг кто‑то их окликнул:
– Привет!
Данюшки с удивлением и беспокойством оглянулись.
– А‑а, Шумный! Здравствуй! – с облегчением сказал Шустрик, узнав паренька, с которым они проникли в Красные Конюшни.
– Вас опять к нам занесло? – улыбнулся Шумный. – А теперь что ищете?
– Плохо пахнущих людей. Есть у вас такие? – ершисто ответил Затычка.
– Есть, – неожиданно сказал Шумный.
– Знакомьтесь, – запоздало сказал Шустрик. – Это Затычка из рода Розовых Данио, а это Шумный из рода Танихтис Альбонубес. Так ты не шутишь? Мы ищем человека или людей, которые не мылись по меньшей мере с лета.
– Сказали бы сразу Вонючку‑Лень и Огрызка, – засмеялся Шумный.
– Почему? – даже остановились данюшки.
– А тут таких только двое. Их все знают.
– Расскажи нам о них, – попросил Шустрик. – Это очень важно. Почему они грязные?
– А почему важно? – спросил в ответ Шумный. – Скажите, мне можно. Я умею держать язык за зубами.
– Да‑а, это ты сейчас говоришь, – недоверчиво буркнул Затычка. – Кто тебя знает? Может, узнаешь и наоборот начнешь трепать. Ты поклянись сначала.
– Танихтисы не трепачи! – нахмурился Шумный.
– Никто не трепачи! – непреклонно отрезал Затычка.
– Чего вы? – вмешался Полосатик. – Затычка, не ерепенься, мы его знаем. Пошел бы ты с нами тогда, сейчас бы себя так не вел!
– Да я и клятву могу, – успокоился Шумный. – Великим Торакатумом клянусь не раскрывать рассказанные мне тайны, а если нарушу обещание, пусть Великий Торакатум никогда не встретит мою душу!
– Сильная клятва! – одобрил Полосатик, да и Затычка с уважением посмотрел на человека, который решился дать такую серьезную клятву. Неприязнь к Шумному у него тот час улетучилась.
– Что Собрание Древностей ограбили, слышал? – спросил Шустрик.
– А то как же. Все предместье говорит, – кивнул Шумный.
– Ну вот, мы думаем не причастны ли к этому твои Вонючка и Огрызок, – объяснил Шустрик.
– Эти могут, – почесал макушку Шумный. – Вонючку‑Лень так прозвали, потому что он ленивый ужасно. Никто не помнит, чтобы он где‑то дольше недели работал. Он только сторожить долго может – там шевелиться не надо. А не моется он специально.
– Ну да?! – не поверили данюшки.
– Честное слово! Он обожает на состязания разные ходить, турниры Бета Спленденс смотреть. Как придет, сядет – и вокруг него пусто. Никто рядом выдержать не может. Вот ему и видно хорошо, никто не мешает, не загораживает.
– Да не ужели его просто не выставляли?
– А ты его кулаки видел? Попробуй, выстави. Легче нос зажать и отодвинуться. Опять же, если он в кабачок придет – сидит за столиком один, и обслужить его стараются без задержки, лишь бы ушел поскорее. У нас он в «Веселом таракане» сидеть любит. Столик около огня присмотрел, где теплее, всю зиму там провел, так хозяйка стала разные пахучие травки в очаге палить, чтобы не воняло. Дружок у него почище, не такой вонючий, но тоже противный. Какой‑то недоделанный, правда огрызок. И глаза всегда голодные.
– А где их увидеть? Вчера в «Веселом таракане» они не были.
– Значит на пристани. У них там работа есть – склад сторожить. Если надо, могу вас на пристань отвести. Я знаю, где тот склад.
– Веди! – заторопились данюшки.
Шумный вывел их из Западного Предместья и короткой тропкой вдоль Мерона повел в Южное.
– А почему Вы решили, что это они? – поинтересовался он.
– По запаху, – коротко сказал Шустрик.
– В первый раз такое слышу, – в недоумении покачал головой Шумный.

* * *

Склады располагались неподалеку от пристани.
Когда приходили корабли, грузчики под присмотром купцов сгружали их товар на берег, а затем переносили в склады. А уже из складов повозки с перевертышами перевозили товары в Акватику, в лавочки и на рынки.
У входа в один из складов, стоящий на отшибе от остальных, сидели на бревне два человека и играли в кости. Один из них был высокий и здоровый детина, небритый и нечесаный. Он тряс стаканчик с костями. Второй был меньше ростом, голодные глазки так и бегали туда‑сюда на костистом лице.
Шумный показал их данюшкам издалека, чтобы ни Вонючка‑Лень, ни Огрызок не заметили, что за ними наблюдают.
– И что будем делать? – с любопытством спросил он.
Данюшки сами не знали.
– Может, Пятнистых Меченосцев позовем? – предложил Шустрик.
– И опозоримся сразу, – фыркнул пренебрежительно Затычка. – Что мы скажем? Вот мол, хватайте их, это люди, ранившие сторожа и ограбившие Собрание Древностей! Ладно, они нам поверят, – схватят этих и что? Ты знаешь, куда они ворованное спрятали? И за руку ты их не поймал. Они скажут, что в Акватике‑то отродясь не были и даже не знают, где Собрание Древностей находится.
– Но запах, – попытался возразить Шустрик.
– Ах, запах… – ехидно скривился Затычка. – Ты слышал, что Шумный по этому поводу сказал? Это мы уверены, что Вонючка‑Лень там навонял, а Пятнистые и знать не знают. Вонючка скажет, что он в темноте в помойку упал, да на работу спешил и помыться не успел. А недавно от него исключительно розами пахло, что тогда?
– Тогда зачем мы все это затеяли? – разозлился Шустрик. – Раз ничего сделать не можем? Давайте сядем в этих кустах и будем ждать, что они делать будут. Время у нас есть – вся жизнь впереди. А дел у нас нет.
Видимо, Затычка обиделся на Пятнистых Меченосцев за то, что они не захотели его слушать, поэтому он так горячо и убеждал друзей, что идти к ним рано.
Но Шустрик был прав, следить за Вонючкой и Огрызком они могли до старости.
Поэтому Затычка примирительно сказал:
– Просто не к Пятнистым надо идти, а к Северному Ветру. Может, он их узнает. Или пусть сам Пятнистым Меченосцем говорит. Они ему больше поверят, чем нам. Только за этими тоже надо приглянуть – вдруг они за наворованным решат отправиться.
– Я могу проследить, – вызвался Шумный.
– Одного мало, – сказал Шустрик. – Полосатый, останешься?
– Ладно, – сказал Полосатик.
Шустрик и Затычка оставили сумку с едой, захваченной из дома для поддержания сил в засаде у “Веселого таракана” и ушли.
Полосатик и Шумный, спрятавшись в кустах, наблюдали за складом. Все было тихо. Вонючка и Огрызок упоенно играли в кости.
Но что‑то тревожно скреблось внутри Полосатика, что‑то не сходилось в его воспоминаниях.
И вдруг он отчетливо вспомнил.
– Ой, Шумный, – тревожно сказал он. – Им к Северному Ветру нельзя идти! Ты здесь будь, а побегу догонять!
– Что‑то серьезное? – коротко спросил Шумный.
– Очень! – честно сказал Полосатик.
Тихонько выбравшись из кустов и обойдя склады, он со всех ног припустился к Городу.
Полосатик бежал изо всех сил, но друзья уже ушли далеко.
Он миновал Южные Ворота и понесся по улицам Акватики.
А Шустрик с Затычкой уже свернули улочку, где находилась гостиница «У Цитадели».
Завидев мчащегося с искаженным лицом Полосатика, люди испуганно сворачивали с его пути. Он добежал до улочки, повернул – и увидел, что Затычка с Шустриком подходят к входу в гостиницу.
– Не‑е‑ет! – закричал он на бегу.
Затычка с удивлением обернулся.
Не сумев остановиться, Полосатик просто сшиб его и они кубарем покатились по мостовой. Шустрик бросился их поднимать.
– Туда нельзя, – сипло говорил, не в силах отдышаться, Полосатик. – Быстрей отсюда!
Сверху, со второго этажа, на них внимательно смотрел толстяк.

Глава тринадцатая

Она глава тринадцатая и есть

Данюшки отошли от гостиницы и не заметили, как из нее быстро вышел толстяк и заспешил в противоположную сторону.
– Чего нет? – ворчливо спросил Затычка, потирая ушибленное колено. – По какому поводу сыр‑бор? Вонючка‑Лень сознался? Или помылся?
– Никакой Северный Ветер не обокраденный! – воскликнул Полосатик. – Мы все неправильно решили! Потому что я видел, а вы нет, вы еще спали!
– Что?
– Книгу о турнирах у Учителя Лабео, – все еще не в силах отдышаться, отрывисто говорил Полосатик.
– Ну и что?
– А то, что там Забияка везде нарисован с Игруньей, и Северный Ветер тоже!
– Тоже с Игруньей? – изумились Шустрик с Затычкой.
– Не тоже с Игруньей, а тоже с одной шпагой. Но совсем не той, которую он здесь таскал и которая в Собрании была! – выкрикнул Полосатик. – Цепь восстановят, он свою настоящую шпагу достанет, а Забияка с новой мучается! Игрунью они украли, ради нее весь балаган!!!
– Ты Шумному сказал? – спросил Шустрик.
– Не успел, я как вспомнил, сразу к вам кинулся.
– Тогда пойдемте обратно, надо его предупредить и подумать, как теперь быть.
Они снова заспешили к Южным Воротам.

* * *

Когда данюшки добрались до пристани, совсем стемнело.
Они прошли тропинкой до складов, завернули в кусты. И тут им стало по‑настоящему страшно.
Бесследно исчез Шумный.
У склада тоже было пусто, Вонючка‑Лень и Огрызок куда‑то пропали.
– Быстро к Пятнистым! – шепотом сказал Затычка, но было уже поздно.
Сзади из темноты на них вылетела и упала сеть, и две фигуры кинулись на запутавшихся в ней данюшек.
– Не зря я искупался, – прорычала одна из фигур, лохматая и здоровая. – Чистому караулить проще. Вот птички и попались. Сколько же их тут, на наш склад зарятся! Тащи их, Огрызок!
Вторая темная фигура хихикнула.
Тут к двум неприятным фигурам прибавилась третья, сопящая и похожая в темноте на бочонок.
Толстяк подошел поближе, осмотрел данюшек и сказал:
– Эти. Все трое. В склад их!
Данюшки сопротивлялись, как могли, но Вонючка‑Лень и Огрызок без труда оттащили их к складу. Сняли с дверей тяжелые запоры, распахнули створки и втолкнули данюшек в темное складское чрево.
Лязгнули двери. Снова запечатали их засовы и замки.
Для склада с товарами, которые нужно охранять, помещение, куда их бросили, было удивительно пустым.
Данюшки на ощупь с трудом выпутались из пахнущей тиной сети. Они сразу кинулись к двери – но она уже была заперта на совесть.
За дверью Вонючка‑Лень спрашивал:
– Ну и что делать с этими будем?
– А ты будто не знаешь! – противно хихикнул толстяк. – То же, что и со складом, из которого ты все товары повытаскал. Вот и сделай, что хотел.
– Спалить их вместе со складом? – послышалась неуверенность в голосе Вонючки. – Неудобно как‑то, еще крик поднимут, люди соберутся.
– Если все, как я велю, сделаешь, тогда комар носа не подточит! – холодно сказал, перестав смеяться, толстяк. – Пока пусть посидят. Место здесь глухое, никто не услышит, даже если кричать будут.
– А чего не сразу? – недовольно буркнул Вонючка. – Мало ли, что может случиться. Сейчас бы хворосту под стены накидали – и милое дело. Все концы в воду!
– Дурак! – зло бросил толстяк. – Если я говорю “пусть посидят”, значит будут сидеть! Заполыхает сейчас этот сарай, из которого ты все товары, охранять тебе доверенные, продал, а деньги проиграл – сразу же народ сбежится, еще заподозрят что. А нам пока шума не надо. Мало ли куда мальчишки запропали – может просто уроки прогуливают!
– Тогда надо было их связать и рты им заткнуть! – разозлился обозванный дураком Вонючка. – А то они орать будут и кого‑нибудь привлекут. Только я сейчас их ловить в пустом складе, в темноте не согласен. Вон с Огрызком за ними побегайте.
– Нашел дурака! – огрызнулся Огрызок.
– Тихо! – рявкнул толстяк. – Пусть и поорут – место тут глухое, на отшибе, стены у склада толстые. Никто не услышит.
– И долго они тут сидеть будут? – спросил уже не Вонючка, а Огрызок.
– До турнира. Еще раз говорю, д о т у р н и р а все должно быть тихо. Если бы не это, я бы сам сейчас все тут подпалил! Но придется потерпеть, недолго осталось. Как турнир начнется, тогда и зажжете. Сюда и подавно никто не заглянет, все на трибунах будут. Сгорит сарай – и все чисто. Никто не докопается. Что тут было, чего не было, и куда мальчишки делись… Тогда вы птицы вольные, можете из Акватики на все четыре стороны двигать.
– Вольные, да не совсем, – вкрадчиво сказал Огрызок. – А когда мы наши денежки получим? А?
– Вы шпагу принесли? – в свою очередь спросил толстяк. – Нет? А уговор какой был?
– Так нечестно! – заревел, как раненый панак, Вонючка. – Мы свою работу чисто сделали, все по уговору. Кто же знал, что эти гаденыши рядом окажутся и сразу Меченосцев на уши поставят? Как бы мы шпагу через патрули протащили? Вещи в Акватике, в надежном месте. Так что гони монету. А не то сам с мальчишками разбирайся, а мы свалим. Понял?
– Уговор дороже денег! – взвизгнул толстяк. – Как говорили? Шпагу против монет!
– Ты полоумный?! Тебе по‑человечески говорят – нельзя сейчас к этому месту подобраться. И от Цитадели близко, и народ постоянно. В день турнира, когда никого не будет, и заберем.
– Вот в день турнира и получите… – начал было толстяк.
– Я тебя сейчас, морда, в Мероне утоплю! – рыкнул Вонючка.
– Стойте! – взвизгнул толстяк. – Я не докончил,…получите вторую половину суммы, хотел я сказать. Первую половину я вам, так и быть, сейчас отдам.
– Вот и давай, – сумрачно сказал Вонючка. – И без фокусов. Считай, Огрызок.
За дверью наступило молчание: видимо толстяк нехотя расставался с содержимым своего кошелька, а Огрызок пересчитывал монеты.
– А почем мы знаем, – вдруг сказал Вонючка. – Что ты нас не нагреешь? Кто тебя, прохиндея заморского, ведает? Может ты после турнира слиняешь с нашими денежками и поминай тебя, как звали?
– Нехорошо так говорить, – пробормотал толстяк, продолжая выуживать из кошелька по одной монетке и, провожая каждую отдельным вздохом, передавать Огрызку.
– Нехорошо так делать! – упрямо сказал Вонючка. – Я по глазам твоим вижу, что ты кинуть нас решил.
– Да я же только о Вас заботюсь, то есть забочусь! – завопил толстяк. – Ну зачем вам сейчас деньги?! Вы же их все равно или в кабаках, или в Красных Конюшнях спустите! Все пойдет панаку под хвост!
– Не твоя печаль! – отрезал Вонючка. – Как захотим, так и спустим. Мы, может, наоборот, еще выиграем. Мне верный номер шепнули на днях. Не панак – зверь! Всех режет. На него и поставлю. Выиграем! И побольше, чем ты нам заплатишь!
– Это вы то? – презрительно хмыкнул толстяк. – Не смешите перевертышей!
– Ты того, отстегивай монетки, отстегивай! – заорал Вонючка. – Ишь, остановился! Счас как дам! И если не объяснишь нам понятно, почему мы тебе верить должны, будешь битым. И на карачках отсюда уйдешь. Верно я говорю, Огрызок?
– Точно! – отозвался тот.
– Да пожалуйста! – фыркнул толстяк. – Мне нужна шпага, ее очень ждет один человечек. Принесете шпагу – получите деньги. И вы заинтересованы, и я. Так что мы крепко веревочкой связаны. И даже странно слышать от вас, моих, можно сказать, соратников, такие оскорбительные речи. Я вам пропуск к шатру дам, туда все и принесете. А когда Северный Ветер победит, кто его сундук проверять будет? Вот шпага Акватику спокойненько и покинет!
– Слышь, Огрызок, – вдруг загоготал Вонючка‑Лень. – А мы с тобой мудро поступили, что добро в Городе схоронили. Теперь он на крючке висит, жабрами шевелит, а так бы получил ее и только хвостом вильнул!
– Это точно, – охотно подтвердил Огрызок. – Все, кажется.
– Ну раз все, я пошел в гостиницу, – сказал толстяк. – Ужин, наверное, уже окаменел, меня дожидаясь. Дела делами, а еда тут ни при чем!
– Ну а мы в “Веселый таракан”, – радостно сообщил Вонючка. – Обмоем там удачный денек – и в Красные Конюшни.
– Запоры проверьте еще раз! – сказал, уходя толстяк.
– Без тебя знаем! – отозвался ему в след Вонючка.
Они с Огрызком проверили запоры и засовы, обошли и осмотрели весь склад, и заспешили короткой тропкой в Западное Предместье.
Когда стало тихо, данюшки услышали, что в дальнем углу склада кто‑то ворочается. Они уже привыкли к темноте, которая перестала быть непроницаемой, и, почти не спотыкаясь, заспешили туда.
В углу лежал туго связанный по рукам и ногам Шумный. Рот ему заткнули его же собственной красной шапочкой.
Данюшки развязали его и вынули кляп.
– Не хочу вас пугать, – сказал Шумный, когда смог заговорить, – но, по‑моему, мы влипли.

****

– Самое печальное, что нас ведь не хватятся, – грустно сказал Затычка. – Будут думать, что вы у меня. А отец только завтра поздно вечером прибежит. И подумает, что я у вас ночую. И никто не будет волноваться…
Сидеть и ждать, пока тюрьма превратится в костер, данюшки, конечно, не собирались. Они разбрелись по складу в поисках хоть малейшей щелочки.
Но все было тщетно: хозяин склада построил его на совесть, чтобы никто не мог добраться до его товаров. Вот только сторожей он выбрал…
С такими сторожами и крепкие стены оказались бесполезны совершенно.
– Давайте поорем! – предложил Шумный.
Они поорали – без всякого толка.
– Давайте лучше спать, – мрачно сказал Шустрик. – Может утром что‑нибудь придумаем.

Глава четырнадцатая. Накануне финала

Утро разбудило их птичьим щебетом и полосками света, пробивавшимися в щели между дверьми и стеной.
Данюшки опять по очереди кричали, опять изучили каждый кусочек стен и пола, но все было напрасно.
Те скромные запасы, что они взяли с собой, собираясь караулить около «Веселого таракана» были съедены.
За стенами склада было тихо – Вонючка‑Лень и Огрызок не появлялись. Наверное толстяк был прав, деньги жгли им руки, вот они и старались самыми разнообразными способами избавится от них.
Полосатик хотел написать записку о том, кем совершена кража в Собрании Древностей и с какими целями, а затем спрятать, зарыв в землю, чтобы даже после пожара можно было ее прочесть, но писать было нечем и не на чем, а крепкий деревянный пол нельзя было разобрать голыми руками…

* * *

День прошел, прошел и вечер.
Снова настала ночь.
– Завтра утром финал… – сказал, не обращаясь ни к кому Полосатик.
Совсем стемнело. Теперь уже было не видно ни зги. Данюшки перебрались поближе к двери: там чувствовался свежий воздух с улицы, там пахло свободой…
Неожиданно в щель между створками пробился луч неровного света, какой бывает у наспех сделанного факела. Послышались шаги.
Данюшки в ужасе отпрянули в самый дальний угол склада, готовясь услышать страшный звук веселого треска горящего хвороста.
Вдруг послышались глухие удары: кто‑то сбивал с двери замки. Дверь распахнулась и в сарай ворвалась группа Пятнистых Меченосцев. Среди них данюшки увидели Учителя Лабео. Свет факелов нелепо отражался в его очках.
– Все живы? – коротко спросил он.
– Все – ответил Полосатик.
Насидевшись в складе, данюшки постарались побыстрей выбраться оттуда, чтобы их, наконец, не окружали со всех сторон одни стены. Они дошли до берега и сели там на корягу у воды.
Учитель Лабео о чем‑то советовался с Пятнистыми Меченосцами. Потом подошел к узникам склада.
– Вы знаете тех, кто вас сюда засунул?
– А то как же, – немного пришел в себя Затычка. – Их зовут Вонючка‑Лень и Огрызок. И еще толстяк.
– Все правильно, – кивнул Учитель Лабео. – Толстяк пока не в счет, он из Города ночью никуда не денется, а вот где могут быть эти двое…
– В Красных Конюшнях, где же еще – пробурчал Полосатик.
– В Красных Конюшнях? А что это? – удивленно спросил Учитель Лабео.
– Как, Вы не знаете? – поразился Полосатик.
– А мы думали, все об этом знают, – сказал Шустрик.
– Ничего я не знаю! – слегка рассердился Учитель Лабео. – Несмотря на то, что это знают все.
Он позвал одного из Меченосцев.
– Вы слышали о Красных Конюшнях?
– Нет.
– Они в Западном Предместье, – пояснил Шустрик. – И Вонючка– Лень с Огрызком сейчас там.
– Тогда веди! – скомандовал Меченосец.
Данюшки повели Пятнистых Меченосцев по короткой тропинке в Западное Предместье.

* * *

Красные Конюшни опять были полны азартными гостями. И вход в них был наглухо закрыт, как и в прошлый раз.
Чтобы не привлекать к себе внимания, Пятнистые Меченосцы не стали подходить к Конюшням вплотную, а затаились неподалеку, за копнами сена на поле.
Когда данюшки рассказали Учителю Лабео о развлечениях, которые там происходят, Учитель резко посуровел.
– И вы думаете, что если бы я об этом знал, такое заведение до сих пор бы существовало? – только и спросил он. – Ладно, мы поговорим обо всем, когда завершится сегодняшняя история.
– Сейчас Красные Конюшни неприступны, – сказал предводитель Пятнистых Меченосцев. – У нас мало людей, чтобы штурмовать их со всех сторон, а если мы начнем ломиться в двери с одной, то они сбегут через остальные. Что будем делать? Я предлагаю вызвать подмогу из Города.
– Можем потерять время, – отозвался Учитель Лабео. – Я не думаю, чтобы они заседали до утра, а время уже позднее, скоро начнут расходиться.
– Тогда можно дождаться конца развлечения и задержать этих двоих на выходе, – предложил предводитель.
– Не годится…, – задумчиво сказал Учитель Лабео. – Нам нужно, чтобы никто не проболтался о том, что их взяли. В городе толстяк, не забывайте, его нельзя спугнуть. А всех тех, кто сейчас в Красных Конюшнях, смело можно брать.
– Тогда надо подумать.
– Вы думайте, а я скоро вернусь, – сказал Учитель Лабео. – У меня появилась идея, возможно я смогу найти подкрепление.
И данюшкам, и Пятнистым Меченосцам осталось лишь гадать, к кому же мог отправиться за подмогой Учитель Лабео.
А Затычка шепотом спросил у одного Пятнистого про Учителя:
– Он у вас сегодня за главного?
– Вроде того, – шепнул в ответ Меченосец.
– А как вы в Конюшни попали? – спросил Шустрика предводитель Пятнистых Меченосцев.
– Мы в щель над воротами пролезли, вон с той стороны, – объяснил Шустрик.
– Покажи, – попросил предводитель.
Бесшумно двигаясь, они прошли по полю до стены и подошли к боковым воротам.
– Нет, мы здесь не пройдем, – огорченно сказал предводитель Пятнистых. – Размеры только для мальчишек.
– Но, может, если попытаться… – возразил Шустрик. – Кто‑нибудь будет помогать пропихивать…
– Нет, к сожалению, не получится. Придется ломиться в парадную дверь.
За стенами Красной Конюшни толпа то взрывалась криками, то стихала.
По эту сторону было тихо, Предместье спало. Даже интересно, до чего разной жизнью жили в этот момент Предместье и Конюшни.
Вернулся Учитель Лабео, как и обещал, с подкреплением. Пришедшие люди были не безоружны: у кого в руках была крепкая палка, у кого грабли, у кого‑то оглобля от тележки для перевертышей. И у всех были веревки.
– Можно начинать, – деловито сказал Учитель Лабео.
Предводитель Пятнистых расставил вновь прибывших и своих людей у всех четырех ворот и, после минутного затишья, громко постучал рукоятью меча в главные ворота.
– Именем Акватики, открывайте!
Не получив ответа, Меченосцы принялись ломать створки.
Как и предсказывал предводитель Пятнистых, посетители Красных Конюшен, все, до единого, почему‑то не захотели встречаться с Пятнистыми Меченосцами и стали убегать через другие выходы. Там их аккуратно ловили приведенные Учителем Лабео люди и вязали веревками.
Но Вонючки и Огрызка среди пойманных не было.
Когда данюшки вместе с Учителем Лабео вбежали в конюшни, то увидели, что Вонючка‑Лень перепрыгнул через ограду и стрелой взлетел на спину одному из только что выведенных на бой панаков. Огрызок быстро разгородил поле и забрался за спину сообщнику.
Чувствуя на спине двух непрошеных седоков, панак, и так разозленный перед началом схватки, совсем озверел и взбесился. Фыркая, он начал метаться по полю, а когда заметил выход из него, устроенный Огрызком, бурей устремился на волю.
Зная, что клыки и плавники у панака заточены, и что в таком состоянии он может кинуться на любого, люди опрометью разбегались с его пути. Особенно были напуганы те, кто перед этим с удовольствием наблюдали, как такие же панаки калечат друг друга.
Вонючке и Огрызку, сидя на панаке, удалось легко покинуть Красные Конюшни.
– Уйдут! Уйдут же! – кричал и махал руками Учитель Лабео.
– Не уйдут, все равно нагоним! – уверенно сказал предводитель Пятнистых. – Мы как никак в конюшне.
Меченосцы кинулись осматривать стойла и быстро нашли несколько обычных верховых панаков.
Вскочив на них, предводитель Пятнистых и Учитель Лабео бросились вслед за убегающими.
Данюшки не собирались сидеть и ждать в Красных Конюшнях, чем там дело кончится, поэтому они тоже выбежали вдогонку. Если надо, Гонец может не только бежать наравне с панаком, но и запросто обставит его на длинной дистанции. Если бы было наоборот, Гонцы в Союзе Королевств не утруждали бы свои ноги, а возили бы почту на панаках.
Но сейчас лидировал панак Вонючки и Огрызка, который в ярости несся по полям не разбирая дороги. Своих седоков, безжалостно подгонявших его, он люто возненавидел, но сбросить не мог.
Вонючка‑Лень и Огрызок давно бы соскочили с него на землю, им совсем не улыбалось мчаться на тяжелой, разъяренной до крайности зверюге, но позади их догоняли Учитель Лабео и предводитель Пятнистых Меченосцев. Поэтому они продолжали погонять панака, пробивая его толстую кольчужную шкуру узким длинным ножом, который всегда носил с собой в потайном кармане любящий пакостить исподтишка Огрызок.
Панак выскочил в Западное Предместье, словно шипящий утюг по шелковой ленте пронесся по его улочкам и вылетел на Извилистый Тракт.
Преследователи не отставали, но и не приближались.
Вонючка‑Лень и Огрызок радовались: Тракт шел вдоль берега Мерона вниз, к его устью, к далеким поселениям. Такой же извилистый, как Мерон, он то подступал к прибрежным зарослям, то отходил под защиту леса. Они намеревались, используя его многочисленные повороты и изгибы, спрыгнуть в укромном месте с взбесившегося панака и затаится в непроходимых прибрежных зарослях ниже Предместья.
У панака были свои планы.
С фырканьем он мчался по дороге, но, неожиданно для оседлавших его мучителей, не свернул на очередном повороте, а продолжал нестись прямо и, даже не притормозив, с высокого обрывистого берега решительно ухнул в реку.
Учитель Лабео и Пятнистый Меченосец подоспели туда мгновением позже и, спрыгнув со своих скакунов, подбежали к обрыву. Данюшки, немного отстав, тоже. Все они встали на берегу, пытаясь высмотреть беглецов в темной ночной воде.
Панак с Вонючкой и Огрызком на спине не просто прыгнул в воду. Он сделал все, чтобы непрошеные седоки из воды больше не вышли.
Долго стояли на поросшем брусникой обрыве данюшки, Учитель Лабео и предводитель Пятнистых.
Ни Вонючка‑Лень, ни Огрызок не показались над водой. Лишь значительное время спустя из реки ниже того места, где они стояли, выбрался на прибрежный песок панак и, решив больше не подпускать к себе коварных людей, обиженно вздыхая, удалился.
– Наверное, к одичавшим собратьям примкнет… – задумчиво сказал предводитель Полосатых Меченосцев. – В низовьях пасутся несколько таких стад. А мы их все‑таки упустили…
– Домой пора, – пошел к своему панаку Учитель Лабео. – Вы, молодцы, надеюсь не против? – остановился и посмотрел он на данюшек.
– Будем толстяка брать?! – утвердительно воскликнул Затычка.
– Не будем, – отрезал Учитель Лабео.
– Но как же… – растерялись данюшки.
– А вот так. Пока, – выделил это слово Учитель Лабео, – пусть спит спокойно.
– Все это хорошо, – настырным голосом сказал Затычка. – Но не опоздать бы. Все надо делать вовремя…
– Кто бы говорил! – ехидно отозвался Учитель Лабео. – Что же вы тогда сразу к Пятнистым не обратились? Зачем поперлись обратно к складу?
Затычка прикусил язык, и лишь недоуменно переглянулся с остальными: выходит, Учитель Лабео и про это знает?!
– Жалко, Игрунья теперь пропала, – горько вздохнул Шустрик. – Только эти двое знали, куда они ее спрятали. Даже толстяк, и тот не знает.
– Будем искать, – сказал Полосатик. – Не иголка же, все равно найдем. Хотя до турнира теперь, конечно, не успеем.
– Скоро рассветет, – напомнил Учитель Лабео. – Трогаемся в путь. Нам надо быть в Городе, пока еще все спят. Мы только на середине действия.

* * *

Остаток ночи данюшки и Шумный провели у Учителя Лабео. Он, не в пример обычному, был неразговорчив и загадочен, ни на какие вопросы не отвечал, ссылаясь на то, что ответит “потом”.
А когда “потом”, Торакатум его знает… Может потом – это через день. А может, и через год.
Учитель Лабео лишь похмыкивал в длинные усы на все расспросы данюшек, да выставлял из буфета на кухонный стол все новые тарелки с едой.
Глядя на них, данюшки вспомнили, что не ели уже очень долго. И принялись за еду.
– Вот и хорошо, – сказал Учитель Лабео. – Ненадолго, конечно, но рты я вам заткнул. Пойду теперь, выходной костюм поглажу. Не хочется, знаете ли, на финал мятым идти.
Он снял с плиты греющийся на ней тяжелый чугунный утюг в виде панака с загнутым на спину хвостом и, держа его за обмотанную берестой ручку‑хвост, осторожно унес в комнату.
– Значит, финал все‑таки будет. Странно… – пробормотал Полосатик.

Глава пятнадцатая. Финал

Утро турнира было безоблачным, словно солнце стало болельщиком боев Бета Спленденс и разогнало тучи, чтобы без помех наблюдать за турниром.
Данюшки были на Ристалищном Поле задолго до начала финала, впрочем, как и весь Город. Учитель Лабео присоединился к ним позже, он исчезал по каким‑то загадочным делам, наверняка связанным с толстяком. Он ничего не стал рассказывать, опять сославшись на “потом”, лишь попросил:
– Забияке пока ничего не говорите. Не сбивайте его перед боем, нельзя сейчас…
Подчиняясь его просьбе, данюшки даже не стали входить в шатер Забияки, лишь заглянули туда на секунду и поздоровались.
Забияка выглядел спокойным и деловитым. Он медленно и тщательно надевал свой алый костюм, проверяя каждую складку, каждую застежку, чтобы ничего не мешало, не сковывало движений, не подвело в решающий момент.
Поздоровавшись с Забиякой, данюшки уселись в привычном уже месте под флагами (число которых увеличилось на один, ярко‑зеленый, после победы Забияки над Стальным Мотыльком) и стали ждать начала турнира.
Учитель Лабео еще утром взял с них честное слово, что они не будут покидать это место, не будут пытаться выяснить, что же предпримут Пятнистые Меченосцы, не будут попадаться на глаза толстяку, – иначе загубят все дело.
Пришлось сидеть.
Правда Затычка исчез, но скоро вернулся, прижимая к себе обеими руками толстенную и длиннющую подзорную трубу. Старинную.
– В Башне Гонцов взял, – пояснил он. – После турнира надо отдать обратно Хранителю Башни.
Труба оказалась настолько большой и тяжелой, что ее пришлось положить одним концом на заграждение, огибающее Ристалищное Поле.
Данюшки тут же навели ее на темно‑фиолетовый шатер в противоположном конце поля. Расшитый золотом полог шатра был закатан вверх и они смогли разглядеть, что творится внутри.
Северный Ветер с довольной улыбкой на лице тоже одевался. Около него суетился разряженный сегодня больше обычного толстяк. Он то подавал белоснежную рубашку, то поправлял Северному Ветру пышные кружевные манжеты, то заботливо полировал мягкой замшевой тряпочкой его шпагу.
Полосатика, как знатока, специально вне очереди пустили к трубе, чтобы он разглядел оружие Северного Ветра. Полосатик долго и напряженно всматривался в шпагу, которую держал толстяк, и сказал:
– Если это не та, с которой он везде нарисован, то, значит, на свете бывают шпаги‑двойняшки. У нее волчья морда вместо яблока, и в глаза волку вставлены рубины.
После этих слов началась небольшая свалка: всем захотелось взглянуть на черную волчью голову с красными глазами. Чуть трубу не уронили.
Но вернулся Учитель Лабео и чувство справедливости заставило данюшек дать посмотреть ему, ведь он ничего еще не видел.
– Молодцы, – одобрительно сказал Учитель Лабео, оторвавшись от трубы. – Хорошо придумали. А я все ломал голову, как же вы справитесь со своим неуемным любопытством. Теперь вижу, что могу быть спокоен: прекрасно справились. Потерпите еще немного, скоро все кончится. Я ненадолго.
И снова исчез.
Зазвучал чистый сигнал серебряной трубы, призывающий зрителей к вниманию, а бойцов финала к надеванию шляп. Серебряная труба играла только на финалах.
Трибуны стали стихать.
Затычка, который в это время по подошедшей очереди был у подзорной трубы, завопил:
– Северный Ветер достал шляпу! Толстяк ее ему нахлобучивает! Ого! Видели бы вы его перо!
– Какое?! – заволновались данюшки.
– Красное, как огонь и в два раза длиннее обычного, – охотно пояснил Затычка. – По‑моему, он спятил. Таких перьев не бывает.
Пока они так говорили Королевский Герольд опять напоминал зрителям условия финального боя. Наконец и он умолк.
Второй сигнал трубы вызвал бойцов Бета Спленденс на поле.
Из шатра вышел Забияка и, придерживая шпагу, висящую на перевязи, буднично пошел к центру Ристалищного Поля.
– Удачи тебе, Удачи тебе, Удачи! – тихо шептали вслед ему данюшки.
Казалось, над Цитаделью зашумел легкий летний дождик из тех, что нежданно проливаются на землю из набежавшей тучки.
Это на трибунах болельщики Забияки не закричали радостно при его появлении, а тоже, как данюшки, зашептали:
“Удачи тебе, Удачи тебе, Удачи!.."
И слова их падали, словно капли шуршащего по крышам дождя.
Навстречу ему вышел Северный Ветер. И у него было много сторонников на трибунах, но его уверенный вид заставил болельщиков радостно завопить:
– Ветер победы! Ветер победы!
От этого казалось, что их в три раза больше, чем было на самом деле.
Затычка снова припал к подзорной трубе и увидел, что в фиолетовый шатер к скучающему на стульчике толстяку зашел какой‑то человек и завернутый вверх полог шатра резко упал вниз, скрывая все.
Первый из трех финальных поединков начался.
Это был некрасивый бой для любителей изящных позиций и вычурных фигур. Бойцы вышли сражаться за победу и не тратили времени на разминку.
Выпад – отражение – выпад – отражение – выпад – отражение…
Уверенность Северного Ветра очень быстро увяла и сменилась растерянной осторожностью.
С Игруньей или без Игруньи, Забияка оставался Мастером Бета Спленденс.
Не шпага делала его сильным бойцом, как надеялись толстяк и Северный Ветер. Да, Забияке было очень плохо без Игруньи, но и без Игруньи он мог сражаться и побеждать.
Вскоре перевес Забияки над противником в этом бое стал ярко заметен. Северный Ветер ушел в глухую оборону.
Прозвучал сигнал трубы, возвестивший окончание первого поединка. Противники отсалютовали друг другу и пошли к шатрам.
Дав им немного передохнуть, прозвучал новый сигнал, опять вызывающий их на поле.
Начался второй бой.
Перо у Северного Ветра было и в самом деле необыкновенное – в два раза шире и длиннее обычного красного пера, которые носили Лучшие, оно залихватским огненным султаном свисало над его ухом.
Во втором поединке попробовавшие уже силы бойцы словно спохватились, что не доставили зрителям обычного развлечения и принялись превращать в лохмотья манжеты и воротники друг друга.
На трибунах стоял такой рев, что его, наверное, слышно было даже в Аквилоне.
Северный Ветер всеми силами хотел деморализовать противника, сбить с него боевой дух, вселить неуверенность, чтобы сначала вынудить Забияку от атак перейти к обороне, а затем найти в ней слабое место.
Ему нужна была победа в этом бое, чтобы компенсировать поражение в предыдущем.
Поэтому он мастерски провел несколько отвлекающих маневров и, улучив момент, молниеносно чиркнул шпагой у шляпы Забияки. Ему удалось срезать кончик алого пера.
Как выяснилось, этого как раз ему делать и не следовало. Чего терпеть не мог Забияка ни в одном бою – это когда покушались на его перо! (Хотя чужие он срезал охотно…)
Не успели зрители ахнуть, как Забияка, в очередной раз отбив клинок Северного Ветра в сторону, начертил концом своего лезвия быстрый зигзаг и роскошное огненное перо Северного Ветра, не просто обрезанное под корень, но разрубленное на пушистые кусочки, приземлилось на землю Ристалищного Поля и осталось лежать там горсткой красных одуванчиков под ногами у бойцов.
Бой продолжался.
Теперь данюшки поняли, что и костюм Забияка выбрал с умыслом: хотя шпага противника оставляла на нем свои следы, хотя в этом поединке были ранены оба, но на алом костюме кровь была незаметна и, казалось, что Забияка невредим. И это заставляло нервничать Северного Ветра.
Опять клинки встретились и снова пошел перезвон: удар – отражение – удар – отражение – удар – отражение.
Зазвучала труба.
И снова по очкам победил Забияка.
– Теперь Северный Ветер должен или обезоружить Забияку в третьем бое или он проиграл, – с видом знатока рассуждал Затычка, пока Забияка устало шел к шатру. – Будь в финале два боя, он бы уже проиграл.
Перерыв между вторым и третьим боем был дольше, чем между первым и вторым.
Второй бой дался Забияке тяжело. Когда он с трудом стянул рубашку оказалось, что помимо кровоточащих, но мелких царапин, у него серьезно ранено левое плечо.
Врачебную помощь ему оказала неожиданно появившаяся в шатре тетушка Гирошима.
– Да я сразу поняла, что у него плечо задето, когда этот длинный туда пырнул, – ворчливо сказала она, не успел Забияка и опустится на сиденье. – И сюда побежала. Дай‑ка, обезболю и повязку наложу.
– Тетушка Гирошима, но ведь я сегодня врач, – жалобно сказал тощий носатый лекарь школы бойцов Бета Спленденс, который дежурил в шатре. – Я должен…
– А ну, милый, вали отсюда! – решительно посоветовала ему тетушка Гирошима, засучивая рукава. – А не то тебе тоже повязка понадобится. Иди вон, панакам на Королевской Конюшне помощь окажи, если делать нечего. А здесь я главная!
– Если вы начнете меня делить, то я на бой так и пойду без перевязки, – сказал, сдерживая смех, Забияка. – Уступи тетушке, – попросил он лекаря, – раз она так рвется. Ты еще успеешь моих болячек наштопать. А то, чувствую, финальный поединок развернется между тетушкой Гирошимой и тобой прямо в шатре. А у вас разные весовые категории, не забывай.
Ворча на лекарей, которые путают человека и перевертыша, тетушка Гирошима умело сняла боль и сделала повязку.
Забияке заметно полегчало и он стал торопливо одеваться.
Снова прозвучала труба, вызывающая бойцов в третий, последний раз.
Забияка медленно пошел к месту схватки. И костюм его был уже распорот в нескольких местах, и шляпа с обезглавленным пером смотрелась не так великолепно… Было видно, что он сильно устал.
Северный Ветер не выходил.
В нарушении правил серебряная труба взревела еще раз, побуждая соперника Забияки выйти на поле для битвы.
Северный Ветер медлил.
Тогда Младшие Герольды спешно побежали к шатру.
И обнаружили, что шатер давно пуст.
Северный Ветер сбежал, не решившись в третий раз встретится с Забиякой!
Никто не заподозрил закутанного в неприметный плащ человека, который выскочил из фиолетового шатра и смешался с толпой, в том, что это и есть героический Северный Ветер.
Акватиканцы по простоте душевной и не знали, что бойцы Бета Спленденс могут убегать с поля боя…
Вот теперь не казалось, что над трибунами шепчет летний дождик, теперь казалось, что на них обрушилась буря.
Люди, встав все, до единого, приветствовали Победителя Большого Весеннего Турнира.
Несколько раз Королевский Герольд пытался что‑то сказать, чтобы начать церемонию награждения, но крики трибун заглушали его слова.
Тогда он махнул на эти попытки рукой и стал просто ждать, покорившись судьбе, когда трибуны немного стихнут и разрешат ему говорить.
А Забияка стоял в центре Ристалищного Поля, раненый и уставший. Глаза у него были и счастливыми, и грустными одновременно.

* * *

– Я думал, Забияку любящие болельщики доведут до печального конца, закидав цветами по макушку и лишив этим доступа воздуха, – заметил довольный Затычка, когда церемония награждения закончилась.
– Кто бы мог подумать! – воскликнул удивленный Шустрик. – Алое перо Северного Ветра было таким же фальшивым, как и он сам! Даже ученики Бета Спленденс не бегут с поля боя!
– Ну что, пойдем Забияку поздравлять или про толстяка узнаем? – спросил практичный Полосатик.
– Про толстяка, – оказался не менее практичным Шумный, который, судя по всему, совсем освоился в их компании. – К Забияке сейчас не пробиться, а поздравить его и завтра не поздно. Это событие долго не увянет. Теперь у него в ушах от поздравлений шуметь будет – и пусть шумит подольше. Он честно этого добился, такого финала никогда не было!
– Узнать про толстяка вам тоже не удастся, – невозмутимо сказал подошедший Учитель Лабео. – Сейчас.
– Помните, я обещал вам “потом”? Так вот, это “потом” будет сегодня в шесть часов вечера. Жду вас у себя, будем праздновать победу Забияки. А пока идите домой и посмотрите в глаза родителям, горе – сыщики!
– А мне куда идти? – с тревогой спросил Шумный. – Вон мои родители сидят, в третьем ряду по правой трибуне. Я не хочу домой, потому что тогда не успею вернуться к шести часам.
– Ты у них отпросись и пойдем ко мне, посмотришь в глаза моему отцу, – посоветовал Затычка. – А то я один что‑то боюсь… Хорошо еще, бабушка уехала, а так бы хоть вообще домой не возвращайся, чтобы не позорится перед ней. Ты знаешь, какая у меня бабушка? Мировая! Любого Пятнистого Меченосца за пояс заткнет.
– Ее‑то мы и попросим Игрунью найти, – заметил Шустрик.

Глава шестнадцатая. Вопросы и ответы

Они пошли домой, честно приняли все горькие слова от родителей, и вернулись к шести часам на Спокойную Улицу к дому Учителя Лабео.
В большой комнате Учитель уже накрыл праздничный стол, львиная доля кушаний на котором явно поступила с кухни тетушки Гирошимы.
– Ешьте и слушайте! – приказал им Учитель Лабео. – Сегодня вечер ответов на все вопросы. Что вы хотите узнать в первую очередь?
– Как вы узнали, что мы в беде? – вразнобой закричали данюшки. – Мы же никому не сказали, куда идем?!
– Ага, – довольно улыбнулся Учитель Лабео, – а вы, небось, думали, что я только тетрадки проверять умею?
– Ну, указкой вы тоже здорово машете, – уточнил любящий справедливость Затычка.
– Спасибо и на этом, – поклонился Учитель Лабео. – Высокая оценка моих скромных способностей. А что касается вашего вопроса… Все на свете оставляет следы, а уж трое, простите, четверо шумных мальчишек и подавно!
– Где это мы наследили? – недоверчиво спросил Затычка.
– Везде! – ухмыльнулся Учитель Лабео. – А дело было так: когда вы Южными воротами зашли в Город, спеша от складов в гостиницу “У Цитадели”, сначала Шустрик с Затычкой, потом сильно торопящийся куда‑то Полосатик, в карауле на Воротах среди прочих Стражей стоял отец вашего одноклассника господин Акара. Он вас заметил и еще подивился тому, что не видел, как вы через эти Ворота выходили из Города.
Потом вы опять, уже собравшись вместе, вечером прошли мимо него, покидая Город. И опять спешили. И не вернулись до того часа, когда Южные Городские Ворота закрыли на ночь. Господин Акара немного забеспокоился. На всякий случай он нашел меня и рассказал о своих беспокойствах.
Я пошел на Улицу Гонцов, где узнал, что ваши родители думают, что вы ночуете у Затычки. Но квартира Затычки была пуста и заперта. И я встревожился.
– Но ведь мы могли пойти к тому же Шумному? – заметил Полосатик. – Точнее, Вы могли подумать, что мы пошли к Шумному.
– Я думал, что при всем вашем легкомыслии, молодые люди, вы бы все‑таки сказали родителям, что ночуете за Городом. И на пристани ночью вам пока делать вроде нечего. Новых кораблей к нам в гости нет, ночи еще холодные, на рыбалку без снастей, еды и прочего вы бы не отправились, а Страж явно запомнил, что вы налегке носились в Город и из Города и не похожи были на людей, собирающихся провести ночь на свежем воздухе.
Я в тревоге вернулся домой, стал думать, куда вы могли деться и попутно решил немного прибрать – мне всегда легче думается за каким‑нибудь делом.
И помимо прочих полезных вещей, которые считал навсегда пропавшими, нашел исчерканный листок – черновик Полосатика, на котором он сравнивал силы Забияки и Северного Ветра.
– А как Вы догадались, что это мой черновик? – воскликнул пораженный Полосатик.
– Милостивый государь, в год я проверяю около двадцати контрольных, написанных Вашей рукой, не считая всяких мелких заданий. И так на протяжении не одного года, – церемонно отозвался Учитель Лабео. – Я сразу догадался, какую книгу ты использовал. Я просмотрел ее и тоже обратил внимание, что на рисунках у Северного Ветра шпага одна, очень характерная, с волчьей головой. А в Акватике он красовался с другой. Уже одно это заставляло присмотреться к нему повнимательней.
В отличие от вас, я уже слышал краем уха о Северном Ветре и о том, что за ним тянется не очень хорошая слава, даже не за ним, а около него.
Мне стало ясно, что к этому делу Северный Ветер и толстяк могут иметь непосредственное отношение, раз вы, судя по всему, сами занялись расследованием кражи из Собрания Древностей.
Я бросился опять к господину Акара и попросил его вспомнить, не видел ли он кого‑нибудь из этих двух. И он вспомнил, а память у Стража Ворот цепкая, что толстяк выходил из Города перед вами, но затем вернулся в Город до закрытия Ворот.
Это было уже что‑то, но этого было мало.
Раз вы в тот день сначала вошли через Южные Ворота, а потом вышли, значит первый раз вы покинули Акватику через какие‑то другие, либо Восточные, либо Западные.
Мы с господином Акара кинулись к другим Стражам Ворот и от них узнали, что после обеда вас видели выходящими из Западных Ворот и направляющимися в Западное Предместье.
Все они, стоявшие на карауле на Западных и на Восточных Воротах подтвердили, что вы не возвращались.
Но к счастью, Стражи вспомнили, что вы и вчера ходили в Западное Предместье, а позавчера в Южное.
Значит, сделал я вывод, вы что‑то искали и, видно, нашли. Что‑то связанное с толстяком, раз он промелькнул там же, где и вы.
Тогда я покинул Стражей Ворот и пошел в казарму к Черным Меченосцам, охранявшим после кражи Собрание Древностей и Чудесностей. И принялся опрашивать их.
Один Меченосец вспомнил, что ты, Шустрик, почувствовал около пустых подставок неприятный запах, и он, Меченосец, сказал, что так пахнут люди из притонов. След, конечно, совершенно фантастический, но мне стало немного понятней, что вы могли искать.
Раз вы стали ходить по предместьям, значит в Акватике вы такое место не нашли. А нашли в Западном Предместье. Так прошла ночь.
Утром, чуть свет, я поспешил в Западное Предместье. Трое юных Гонцов, шатающиеся там два дня подряд, не остались незамеченными – народу в Предместье не так много, как в Городе и все всех знают. Мне показали “Веселый таракан”, около которого вы ошивались…
Я поговорил с его радушной хозяйкой и мне стало ясно почти все.
Хозяйка «Веселого таракана» несказанно обрадовалась, что можно поделиться наболевшим и охотно рассказала все новости. В том числе и о двух местных молодцах, которые не хотят ни мыться, ни работать, но любят выпить и хорошо поесть. Толстяк имел неосторожность разок побывать в этом трактирчике вместе с ними и она его тоже запомнила, уж очень он толстый и яркий.
Хозяйка так же рассказала мне про склад у пристани, который они якобы караулят.
Вот тогда я быстро, как только мог, вернулся в Акватику и пошел к Пятнистым Меченосцам. Вместе с ними мы и взломали этот склад, очень вовремя, как оказалось…
– А кто были эти люди, которых вы позвали на помощь?
– Как кто? – удивился Учитель Лабео. – Жители Предместья. Самые обычные.
– Но как же вы их собрали, да еще так быстро?
– Я дошел до местного, знакомого мне учителя, объяснил ему в чем дело, а он уже поднял родителей своих учеников.
– Так просто… – удивился Затычка. – Даже не захватывающе…
– А где сейчас толстяк? – спросил Полосатик.
– Арестован. Северному Ветру в праздничной суматохе удалось сбежать, да даже если бы мы его задержали, то никаких серьезных обвинений предъявить бы ему не удалось. С Вонючкой и Огрызком сговаривался не он, а толстяк, в краже он тоже не участвовал, сжечь вас не приказывал. Да и свой приговор этим бегством он себе все равно подписал. И раньше он был неправильным бойцом Бета Спленденс, а теперь вовсе вычеркнул сам себя из их рядов. Кто теперь скрестит с ним шпагу? Да никто…
– А толстяк?
– Я не знаю, какое наказание ему определит суд, но то, что таким толстым он не будет, это точно. Он наследил не только в Акватике.
– А почему Северный Ветер был неправильным бойцом? – спросил Шумный.
– Начинал он великолепно, – задумчиво сказал Учитель Лабео, – и мастерство его действительно очень велико, но он пошел не по тому пути. Настоящий боец Бета Спленденс больше всего на свете любит искусство поединка, возможность скрестить шпагу с достойным противником, выяснить в честном бою, кто сильней и искусней. И достойно принять поражение от сильнейшего, принять как знак того, что нужно еще работать и совершенствовать свое умение.
А Северный Ветер любил себя в турнирах. Сначала ему нужны были только победы, а потом победы любой ценой. Внешне это похоже на силу, на самом деле же это слабость, страх перед поражением.
Это‑то и понял толстяк. Понял и догадался, как на червоточинке Северного Ветра можно делать деньги.
Они договорились и толстяк стал вести дела Северного Ветра. От его имени он бросал вызов в каком‑нибудь городе, где Северного Ветра мало знали. Вызов или известному бойцу города, или победителю городского турнира.
Когда вызов принимался, толстяк с Северным Ветром заранее приезжали в этот город. Северный Ветер присматривался к противнику, а толстяк начинал искать азартных людей.
В любом месте есть люди, готовые заключить пари на что угодно, а уж на исход такого турнира – тем более. И все, конечно, ставили на своего бойца Бета Спленденс. Толстяк – на Северного Ветра.
После этого он нанимал местных молодчиков, таких как Вонючка и Огрызок, готовых ради денег на все, и они начинали пакостить противнику Северного Ветра, выводя его из себя перед турниром.
Северный Ветер делал вид, что не участвует, или правда не участвовал в этих делах: толстяк ему обещал, что со своей стороны максимально подготовит победу и задачей Северного Ветра было победить.
Он и побеждал, и тогда денежки проигравших пари – а их было очень много – сыпались к толстяку в сундук. Дело процветало.
В Акватике они намеревались сорвать особо крупный куш: во‑первых, имя Забияки известно всему Союзу Королевств, а во‑вторых, Игрунья тоже стоит целого состояния. За такие шпаги в старину города отдавали…
Так что видите, какие честолюбивые и корыстолюбивые замыслы сорвали вы своим любопытством? Толстяк до сих пор вас живьем загрызть готов.
– А почему нас? – обиделся Затычка. – Забияка турнир выиграл, мы‑то тут причем? Пусть Северного Ветра грызет. Он ему все сделал, а тот проиграл. Кишка слаба потому что. Мы вообще могли ничего не делать – исход турнира был бы прежним.
– Да, но Игрунью они бы достали из тайника, и все‑таки попытались бы вывезти из Города. Да и сам он был бы сейчас на свободе. Так что он вас за дело ненавидит, – сказал Учитель Лабео. – Но вы не очень‑то носы задирайте. Я вас немного похвалил, теперь буду много ругать.
– За что? – искренне удивились данюшки.
– И вы спрашиваете? – в свою очередь изумился Учитель Лабео. – Да вы чудом остались в живых, совсем не благодаря собственным действиям, а прямо вопреки им. А не окажись в тот день господин Акара в карауле, не обрати он на вас внимание? А?
Учитель Лабео обвел взглядом данюшек и строго сказал:
– Начнем с первой вашей ошибки. Почему вы смолчали о том, что видели в Красных Конюшнях?
– А что, надо было кричать? – угрюмо ответил Шустрик. – Все имеют право развлекаться как хотят.
– Судя по тому, как ты это говоришь, тебе такие развлечения не по душе, – заметил Учитель Лабео.
– Мне – да, но там было много народа, которому это очень нравилось. Что я, доносить теперь должен на все, что мне не по душе?
Учитель Лабео возмущенно взмахнул руками:
– Ну привет, чувствую, моя карьера наставника блистательно завершилась, надо покидать школу и бежать в Непроходимые Чащобы от позора подальше! Научил я вас истории родного Города, дальше некуда. А ну‑ка, молодые люди, расскажите‑ка мне, как здесь, на берегах Мерона, появился Младший Народ Воды?
Данюшки сначала подумали, что Учитель Лабео шутит, но он и не думал шутить. Тон его был очень суровым.
– Когда Младший Народ Воды, – неуверенно начал хорошо известную историю Шустрик, – покинул Место, Где Всегда Тепло, он устремился на север в поисках новой родины. Они прошли много земель, гор и пустынных степей, пока не вышли на высшую точку Гостеприимного Перевала и не увидели широкую и плодородную долину Мерона, – рассказывал Шустрик, гадая к чему все это, какое отношение имеет переселение Младшего Народа Воды к Красным Конюшням. – Ну вот, они пришли сюда и стали жить.
– Все правильно, – подтвердил Учитель Лабео, воинственно поблескивая очками. – Формально вы все знаете. Сейчас мы отбросим в сторону простое соображение, что вообще подло делать то, что творили со скакунами в Красных Конюшнях, сталкивая их в смертельном бою на потеху зевакам.
Уже одно это должно было заставить вас не молчать, потому что нельзя оставлять безнаказанным всякую подлость, иначе она будет расти, как заразная болезнь.
Вы сгоряча посчитали иначе, увидев сколько людей радуются такому захватывающему развлечению. Ладно. Но ведь у этой истории есть и другая сторона.
Ваши мамы, надеюсь, рассказывали вам в младенчестве на ночь сказки о том, к а к Младший Народ Воды переходил степи и горы?
– А как же! – обиделись данюшки.
– Так значит вы помните, что из Места, Где Всегда Тепло до здешней долины наши предки добрались с помощью панаков и перевертышей? Что не будь их, весь народ так и остался бы навечно белеть костями посреди бескрайних Харацинских Степей? Что мы делили с ними беды и радости, кров и стол? Что они ради нас покинули Место, Где Всегда Тепло, откуда их никто не гнал? – требовательно спрашивал Учитель Лабео.
– Это даже дети знают!.. – сказал тихо Шустрик.
– Так почему же вы, когда увидели, к а к поступают с панаками в тех Конюшнях, почему вы не сообразили, что не могут люди, ведущие свой род от Младшего Народа Воды так обходится с теми, кто считается у нас Старшими Братьями?!!
Учитель Лабео горько вздохнул.
– Любой акватиканец, как и вы тогда, испытал бы чувство омерзения от этого зрелища! Потому что только человек, которому плевать на заветы своих предков мог такое придумать! Для вас уже это должно было быть сигналом, что нужно поделиться увиденным с родителями, со мной на худой конец! Если мы не защитим тех, кто спас нас на заре времен, за кого мы отвечаем и кому многим обязаны, то кто мы после этого будем? Таким же отребьем без роду, без племени, как Вонючка и Огрызок!
Данюшки пристыжено молчали, но Шустрик все равно негромко сказал:
– Там было столько народа…
– Там было не так уж много народа! – отрезал Учитель Лабео. – Поймите, Акватика – крупный город, здесь живет и много гостей из других мест, которые торгуют, работают, учатся. У них свои верования, свои обычаи и для них такое развлечение, возможно, не является святотатством, как для нас. Один хитрец и придумал развлекать их таким образом, принимая ставки и имея хороший доход. Мы уважаем всех гостей, что идут к нам с миром, но калечить и убивать ради их удовольствия наших близких никому в голову не придет! Красные Конюшни решено вообще сравнять с землей. Азарт был, есть и будет. Даже наблюдать за поединками бойцов Бета Спленденс это чистейшей воды азарт. Но нельзя же терять облик человеческий! Так что Красные Конюшни – ваша первая серьезная ошибка.
Учитель Лабео отпил давно остывшего чая, чтобы смочить пересохшее во время страстного монолога горло и продолжил:
– Вторая ваша ошибка – что вы не рассказали мне про шпагу Северного Ветра. Это была очень важная улика.
– Это моя вина, – огорченно сказал Полосатик. – Я один видел эту книгу и делал с нее выписки, ребята уже смотрели на мой лист. А я только у складов и сообразил, что к чему.
– Третья ошибка – опять ваше молчание. Да, Пятнистые выслушали вас не так, как вам бы хотелось, вы для них мальчишки и мальчишки. Но я‑то ведь вас получше знаю – почему же вы не подошли ко мне, не попросили меня самого понюхать в Собрании. Что, у меня нос хуже вашего?
– Да какой‑то это несерьезный был след… – протянул Затычка. – Думали, что смеяться будете… Кто же по запаху преступников ищет, да еще по такому противному?
– Нет смешных и не смешных следов, но да ладно, Торакатум с ним, с вонючим запахом, но то, что вы второй раз к складам поперлись, когда поняли, кто преступник – это, ребята, ни в какие ворота не лезет! – развел руками Учитель Лабео. – На вас помутнение, видно, нашло? Вот уж чего я не ожидал, так этого! Трое вас было, неужели в голову никому не пришло хоть одному до Пятнистых Меченосцев добежать?
– Пришло, но поздно, – буркнул Затычка.
– Поздно, значит – никогда! – отрезал Учитель Лабео.
– Да? А мы думали, лучше поздно, чем никогда, – не утерпел Затычка. – Ведь все‑таки, несмотря на все наши страшные ошибки, главное нам удалось. Преступники не получили Игрунью. Осталось ее только найти.
– Ничего себе “только”! – покачал головой Учитель Лабео. – Вы и представить себе не можете, сколько времени мы затратим на ее поиски и увенчаются ли наши усилия успехом!

Глава семнадцатая. Поиски Игруньи

Отпраздновав победу Забияки в Большом Весеннем Турнире, горожане с жаром принялись искать пропавшую шпагу.
Но напрасно.
Где ее спрятали похитители, так и оставалось тайной, узнать которую было не у кого.
Но данюшки решили не сдаваться, даже когда все остальные опустили руки.
– И очень хорошо, что поиски прекратили, – сказал Затычка. – Под ногами путаться не будут. А мы давайте вспомним, что Вонючка говорил про шпагу.
– Он говорил, что все украденное укрыто в надежном месте неподалеку от Цитадели. И что там людно, – припомнил слова похитителя Полосатик. – Этого мало. Посчитай‑ка, сколько людных мест около Цитадели?
– Ничего страшного. Если понадобиться, обойдем все, – жизнерадостно заявил Затычка. – Для Забияки ничего не жалко. Давайте для начала пройдем путь грабителей от Собрания Древностей до чердака Учителя Лабео, поищем следы.
– Следы мы уже искали, – напомнил Шустрик. – Сразу после ограбления.
– Мы искали следы грабителей. А теперь мы ищем следы украденного. Чувствуешь разницу? – строго спросил Затычка.
Они пришли на Улицу Улитки и медленно, осматривая каждый клочок, двинулись от нее на Спокойную Улицу.
Еще месяц назад трое мальчишек, чуть не на четвереньках ползущих по мостовой, вызвали бы в Городе переполох, а теперь никто даже не удивился.
Проходящие мимо люди понимающе говорили друг другу.
– И эти шпагу ищут!
Каждую щель, каждую канавку, каждый подозрительный закуток осмотрели данюшки – бесполезно. Тайника со шпагой не нашлось.
– Хорошие времена нынче настали! – громогласно возвестила над их головами тетушка Гирошима.
Она возвращалась домой с рынка и несла в корзинке раннюю зелень.
– Хорошие, говорю, времена. Теперь и дворники не нужны – всякая мелкота, вроде вас, локтями и коленками нам так мостовую отполировала, что Учитель Танцев на нашей улице зарыдал навзрыд. Он тут проходил вчера, так полчаса ахал и руками махал: вот бы говорит, мне так танцевальный зал натерли, цены бы ему не было, я бы сразу плату в два раза поднял.
– А что, много народу ищет? – ревниво спросил Затычка.
– Да человек двадцать вчера было точно, – охотно сообщила тетушка Гирошима. – Кто на четвереньках, а кто и вовсе по‑пластунски приполз. И все от Собрания Древностей.
– И чердак осматривали?
– Нет, чердак не осматривали. Пятнистые Меченосцы его проверили, а остальных я не пустила. Упаси Великий Торакатум! Если бы я хоть на минутку проявила слабость, чердак снесли бы подчистую, и капал бы дождь нам с Учителем Лабео прямо на потолок, а с потолка на головы. Нет уж, благодарю покорно…
– Ну вот, – огорчились данюшки. – А мы хотели на чердаке посмотреть, вдруг Пятнистые что‑нибудь, да проглядели.
Тетушка Гирошима остановилась, подумала, а потом махнула рукой.
– Ладно, вам, так и быть, разрешу. Вы Учителю Лабео не чужие. Заодно и пыль там вытрете, и приберете немного.
– Хорошо! – обрадовались данюшки.
Обрадовались они, конечно, не уборке. Чтобы радоваться, что тебя убирать заставляют, это надо много в жизни бед перенести.
Данюшки радовались, так как по собственному опыту знали, сколько казалось бы безвозвратно потерянных предметов находится при генеральной уборке.
Они взяли у тетушки Гирошимы ведра, швабры, тряпки для мытья полов и тряпки для пыли, и, напевая, понеслись на чердак.
Полчаса спустя они уже не пели и глубоко сожалели, что так легко обрадовались. Пыль годами лежала на чердаке и сейчас совершенно не желала убираться с привычного места. Просто тряпка ее не брала, приходилось пускать в ход щетки и воду.
А разбирать завалы из рухляди оказалось ничуть не легче чем, например, разбирать крепостную стену. Вещи крепко цеплялись друг за друга и не хотели расставаться.
Возле баллисты данюшки столпились и долго стояли. Она была до ужаса настоящая: тяжелая горизонтальная рама с боевым желобом, ходящим на направляющих, вертикальная рама с воротами для скученной из жил тетивы. Прикрепи на место упругие канаты и стреляй – хоть громадными каменными ядрами, хоть стрелами, хоть специальными бочками с горящей смолой.
– Да‑а, – сказал, присаживаясь перед баллистой на корточки, Шустрик. – Сколько же надо людей, чтобы хоть один выстрел сделать… А интересно, с какой скоростью она стреляла?
– Четыре выстрела в час делала точно, – отозвался Полосатик, который в этом очень хорошо разбирался. – А для выстрела требуется несколько человек. Самое сложное: канаты натянуть с нужной силой.
– У Ньямагольского чародея такая же была, – вспомнил Шустрик.
– Скажешь тоже! – возразил Затычка. – У чародея по сравнению с этой махиной просто игрушечка. И не баллиста, а катапульта. А наша тетушка боевая, сразу видно, что не в одном сражении участвовала. Что скажешь, Полосатый?
Полосатик внимательно осмотрел баллисту.
– Да, она несомненно боевая. Видите, какие следы от канатов остались? Но мне кажется, что это корабельная баллиста. Для наземной она не так велика, подобные размеры, если считать, что ее использовали в сухопутных битвах, больше подходят для колесной баллисты, но я не вижу следов того, что ее ставили на колеса. А к корабельным она очень подходит. Баллисты устанавливали на кораблях, на палубах и с помощью их штурмовали прибрежные города. Или метали с нее камни и бревна в городскую стену, чтобы сделать пролом, или горящие бочки, чтобы вызвать пожар.
– Ничего себе! – воскликнул Затычка. – Так получается, один такой корабль может целый город разорить? Станет подальше от берега и попробуй его достань.
– Доставали, – уверенно сказал Полосатик.
– Как?
– Обычно делали брандер.
– А это еще что?
– Брали старый корабль, который не жалко, нагружали его деревяшками, между деревяшками наливали смолу и поджигали. И пускали по воде, чаще ночью, чтобы еще страшнее было, к такому вот кораблю с баллистами и прочими орудиями. Брандер врезался в корабль и поджигал его. Иногда, для надежности, на брандере плыли добровольцы, чтобы точно вывести его к неприятельскому кораблю. Они намертво сцепляли борта двух кораблей, а сами прыгали в воду и уплывали.
– Так они же могли и не добраться до неприятельского корабля, – не поверил Затычка. – Ничего себе задачка: на пылающем корыте идти. Да еще ночью, в темень. Очень просто заживо сгореть.
– Если плыли добровольцы, корабль запаливали с таким расчетом, чтобы потушить его было уже нельзя, но уйти с него еще можно, – объяснил Полосатик. – И иногда поступали по‑другому. Посылали к вражескому кораблю тайных ныряльщиков. Они незаметно, под водой, подплывали, пробивали кораблю днище или подрезали якорный канат. На таком корабле тоже не очень‑то постреляешь.
Он провел ладонью по старинному орудию.
– Да, баллиста, это вещь! Хотя мне больше нравится колесный арбалет. У него точность попадания выше.
– Так почему же одними арбалетами тогда не пользовались? – удивился Шустрик. – Зачем тогда баллисты и катапульты?
– Ну, во‑первых, катапульта проще. Значит и сделать ее легче. И стреляет она булыжниками, а этого добра полно. Да не только булыжниками, а вообще всем, чем хочешь. Хоть арбузами. А во‑вторых у них разные задачи были. Из арбалета стреляли такими специальными громадными стрелами или бревнами, окованными железом. Ставили, например, на одной прямой с воротами и давай молотить. Такое бревно, между прочим, может пятирядный частокол пробить. Сбоку баллисты в стены камни всаживали. Они и камни могут, и стрелы – желоб позволяет. А катапульты через стены горшки, начиненные горючей смесью, метали. Они разбивались и от удара вспыхивало пламя, которое водой не тушится. Что‑нибудь все равно не выдерживало – или стена, или ворота, или горожане. А под прикрытием метательных орудий, лучников и арбалетчиков подкатывали к воротам таран. Он ворота крушил, открывая путь в город. Сверху над тараном специальная крыша была, покрытая сырыми кожами, чтобы управляющие им люди стрел не боялись и нельзя было его поджечь. А если баллисты пролом в стене делали, тогда пускали “черепаху”.
– Что?
– Это такой навес, на котором щиты крепились сверху и сбоку. Воины под ним были как под черепашьим панцирем защищены. Они подходили к пролому, если он был высоко, вслед им пускали такую же вторую партию воинов и они по щитам первых, как по ступеньке, перебирались через обломки стены.
– Да, Полосатый, – с завистью сказал Затычка. – Тебе бы мою поэму написать, ты бы там ошибок не наделал!
– Я бы не наделал, – подтвердил Полосатик. – Но я и стихов сочинять не умею.
Затычка после этих слов вспомнил, что “Краткое пособие…” так и лежит у него дома, а надо бы вернуть Учителю Лабео…
– Все это хорошо, – прервал его размышления Шустрик. – Только я одного не пойму: зачем Учителю Лабео баллиста? Цитадель штурмовать?
– В крепком хозяйстве все сгодится, – хихикнул Затычка. – Может не Цитадель, может нашу школу. А что, представляете: в один прекрасный день мы, ученики, поднимаем бунт, запираемся в школе и учителей не пускаем. Тогда они объединяются в отряд, господин Директор становится во главе со знаменем наперевес, и начинают нас осаждать. А мы не сдаемся. “Не будем учиться!” – кричим из‑за стены. И тут Учитель Лабео достает с чердака свою баллисту и давай стены рушить. Все в пыли, камни во все стороны летят. И штурмовой отряд через пролом врывается на школьный двор, потом оттесняет нас с лестницы и, наконец, водружает на крыше знамя победителей. А нас всех оставляют на второй год.
– А может это вовсе не Учителя Лабео, – заметил Шустрик. – Может это госпожи Гирошимы оружие. Чердак у них общий, не забывай!
– Тогда еще интереснее, – с восторгом воскликнул Затычка, но мгновение спустя признался, – хотя я не могу придумать, зачем тетушке Гирошиме баллиста.
– Как для чего? – серьезно спросил Шустрик, которого, на самом деле, разбирал смех. – Конечно же для лечения эпидемий. Представь, в какой‑нибудь деревушке все заболели и подходить к ней нельзя, потому что болезнь жуть как заразная. Тогда тетушка Гирошима устанавливает баллисту на подходящем холме неподалеку от этого места, заряжает бочку целебным порошком и метает ее прямо в деревню. Бочка падает, разбивается вдребезги, порошок во все стороны – и облако целебной пыли встает над домами. Все нюхают и выздоравливают.
– Эй, а вы не забыли, что мы, вообще‑то, делаем уборку чердака? – остановил развеселившихся друзей Полосатик. – Так вы будете до утра сочинять.
– Железный ты человек, Полосатый, – с упреком сказал Затычка. – На самом интересном месте…
Он с трудом оторвались от баллисты и снова принялись убирать.
Скоро чердак блестел чистотой и поражал порядком.
Но шпагу Забияка они так и не нашли.

* * *

– Наши шансы растут, – бодро сказал Затычка на следующий день. – Сегодня мы проверим путь, по которому они могли идти от дома Учителя Лабео до Западных Ворот.
– Там можно идти несколькими путями, – напомнил Полосатик.
– Ничего, – непреклонно заявил Затычка. – Сначала пройдем самым прямым, потом не самым прямым, потом самым кривым, потом не самым кривым, потом, на всякий случай, окольным. Потом посмотрим.
После школы они прошли и самым прямым, и не самим прямым.
И самым кривым, и не самым кривым.
Тщательно исследовали окольный путь.
И, на всякий‑всякий случай, еще зигзажистый.
Бесполезно.
Вонючка‑Лень и Огрызок надежно спрятали уворованное.

* * *

Вечным двигателем во всех этих поисках стал Затычка. Без него данюшки, пожалуй, уже оставили бы эту затею, но Затычка розыск сам не бросал и друзьям не давал.
Неудача с чердаком и несколькими путями до Западных Ворот его не остановила.
– Я думаю так, – заявил он. – Если один человек что‑нибудь спрятал, другой рано или поздно обязательно это найдет.
– Я тоже так думаю, – подтвердил Полосатик. – Лет через пятьсот.
– Пошли к Пробою, – сказал Затычка, сделав вид, что не расслышал последних слов.
И они отправились в кузницу Мастера Халиба.
Она располагалась в сырой низине у городской стены, неподалеку от Улицы Кузнецов.
Вросшая в землю, окруженная весенними молодыми побегами заботливо посаженых папоротников, кузница Мастера Халиба была ужасно загадочной. Папоротники Мастер Халиб посадил сам, не доверяя это дело никому. Он специально ходил за ними в Непролазные Чащобы. Данюшки вместе с Пробоем тоже участвовали в этом походе, они помогали нести корзины с выкопанными растениями.
И все удивлялись дорогой: зачем Мастеру Халибу папоротник? Цветы у дома куда красивее.
Пробой тогда сказал, что папоротник помогает быть железу крепче.
Сейчас в освещенной огнем горна кузнице кипела обычная работа.
Ухали молотами здоровые молотобойцы, плюща на наковальне какую‑то деталь, больше всего похожую на хребет дракона, а Мастер Халиб, высокий и худой, словно высохший на солнце, держал ее черными клещами, поворачивал и ударял по ней маленьким молоточком, указывая молотобойцам куда бить.
Пробой, тоже, как и остальные, голый по пояс, прикрытый толстым кожаным фартуком, помогал деду.
Данюшки отошли в сторонку, присели на скамью у входа и стали терпеливо ждать, когда Пробой сможет освободиться.
Из кузницы доносились удары молотов, слова неизвестного данюшкам языка, на котором Мастер Халиб отдавал краткие указания, змеиное шипение раскаленного железа, когда его снимали с наковальни и окунали в холодную воду.
Скоро Пробой вышел из кузницы.
– Привет! Дед меня отпустил на часок, если мы с вами сходим за Город и еще папоротнику накопаем. Поможете?
– А как же! – обрадовались данюшки.
– Тогда я сейчас ополоснусь и переоденусь, – сказал Пробой и снова скрылся в кузнице.
Скоро они уже спешили к Восточным Воротам.
– А почему надо за Городом папоротник собирать? – спросил Шустрик. – У вас же вон как хорошо он прижился.
– Этого мало, прошлое лето было сухим, не все кустики прижились. Дед расстроился. Сам хотел идти, да некогда сейчас. А вас увидел и обрадовался, что можно за папоротником послать. Он такой, хитрый, без дела не оставит, – улыбнулся Пробой. – Ой, как я рад, что на улицу выбрался! Я уже и забыл, какого цвета небо над головой. Одну цепь сковали, вторую пришлось, да еще срочный заказ сейчас делаем. Уф‑ф, я еле до кровати доползаю. Рассказывайте, как у вас дела. Я слышал, вы воров поймали?
Только Затычка раскрыл рот, чтобы похвастаться…
– Это они нас поймали, – опередил его правдивый Полосатик. – И худо бы нам пришлось, не вмешайся Пятнистые. Так что рассказывать нечего.
– Ну вот, – сказал укоризненно Затычка. – Ты наступил на горло моей песне. А я уже хотел рассказать Пробою леденящую кровь историю, как мы боролись, победили и связали все сто человек.
– Ничего, то, что на самом деле случилось, тоже интересно, – рассмеялся Пробой.
Они вышли из Восточных Ворот, прошли немного Нахоженным Трактом и свернули на тропку, которая должна была привести их к папоротниковым оврагам, к сырым берегам лесных ручьев, которые папоротник так любит.
В лесу было прохладно, прохладнее чем в городе. Солнце сюда сквозь ветви деревьев проникало слабо и чувствовалось, что зима затаилась где‑то неподалеку.
Данюшки шли гуськом по узкой тропинке, то перешагивая через упавшее дерево, то ныряя под низко нависшие над головой ветки.
– Слушай, Пробойчик, – спросил Затычка. – А у твоего деда в кузницу нет такой штуки, которая железо притягивает? Помнишь, ты рассказывал?
– А, камень, упавший с неба? Есть.
– Нам он очень нужен, хотя бы на день.
– Я попробую попросить его у деда, – задумчиво сказал Пробой. – Но шпагу разыскать он вам вряд ли поможет.
– А откуда ты знаешь, что мы шпагу ищем?
– Сейчас в Городе трудно найти человека, который ее не ищет. Я бы тоже искал, если бы в кузнице столько дел разом не навалилось, – опять улыбнулся Пробой.
Они дошли до папоротниковых мест, спустились в овраг и принялись выкапывать кустики с новыми побегами. Шустрик осторожно укладывал папоротник в корзины.
Скоро все корзины были полны.
– Успеем вовремя, – сказал Пробой, посмотрев на солнце. – Я тоже хочу посмотреть, как вы собираетесь камнем шпагу найти. А вот как вы его понесете? Он ведь тяжелый…
– Да хоть в эту корзину, – нашелся Затычка, идущий с прямоугольной корзиной на плечах вслед за Полосатиком.
Мастер Халиб ждал их у кузницы. Они стали выкладывать на расстеленную Мастером мешковину принесенные ростки папоротника.
– Молодцы, ребята, большую работу провернули! – радовался Мастер Халиб.
– Дед, у нас к тебе просьба, – сказал Пробой. – Одолжи ребятам на день тот небесный камень, что железо притягивает.
В глазах Мастера Халиба загорелся веселый огонек.
– Каждое дело должно быть вознаграждено, – важно сказал он. – На один день я так и быть, разрешаю вам им воспользоваться, хотя уверен, что вернете вы его значительно раньше.

* * *

Когда Затычка поднял корзину с небесным камнем, притягивающим железо, он понял, что это совсем не охапка папоротника.
Хоть размеры камня были небольшими, но зато уж весил он… Ноги у Затычки непроизвольно подогнулись в коленках.
– И‑дем, – выдавил он из себя и пошел, старательно передвигая ставшие вдруг непослушными ноги.
Немного растерянно данюшки и Пробой двинулись за ним, не зная, предложить ему помощь, или не стоит.
Мастер Халиб, который уже принялся высаживать принесенный папоротник, смотрел им вслед и тихонько посмеивался.
Дойти до Улицы Улитки самостоятельно Затычке было не суждено. Он как‑то упустил из виду, что путь до нее по Улице Кузнецов, которой он пошел, не самый лучший для камня, который способен притягивать железо.
Сгибаясь под тяжестью корзины, Затычка упрямо не просил помощи у друзей и поэтому мог смотреть только себе под ноги. И вдруг он заметил, что его собственные ноги сворачивают с прямого пути, даже не спрашивая мнения хозяина на этот счет.
Корзину с камнем вдруг резко повело куда‑то в сторону и Затычка, споткнувшись на ступеньке, влетел в скобяную лавку. В мгновении ока все железные вещи, что были в избытке выставлены на ее прилавке и висели на стенах, притянулись к корзине и погребли под собой несчастного Затычку.
– Ого! Ты похож на ежика с припасами! – заметил Полосатик, заглядывая в лавку.
Общими усилиями данюшки освободили Затычку из плена скобяных товаров и вывели на улицу.
– Может, снимешь? – спросили они его.
– Нет! – отказался Затычка.
– Да, придется тебя конвоировать, – сказал Шустрик.
Теперь друзья вели Затычку, словно преступника, не давая ему сворачивать к железным предметам, пока не дошли до Собрания Древностей.
Они опять прошли от Улицы Улитки до дома Учителя Лабео и по всем улочкам около Цитадели.
Урожай собрался богатый: камень притягивал потерянные пряжки, гвозди, скобы, всякую железную мелочь. Не пропустил он и ни одного кованного фонаря.
Затычку втроем с трудом отлепляли от решеток и перил.
Проходивший мимо Алый Меченосец, в полной форме, каске и при оружии, тоже чудом избежал знакомства с ощетинившейся гвоздями корзиной.
Но все было напрасно: главное – шпагу – камень не нашел…
– Ты ему плохо задачу объяснил, – грустно пошутил Шустрик. – Вот он тебя и не понял. Давай‑ка водворим это чудо природы обратно.
– И все равно я что‑нибудь еще придумаю! – упрямо сказал Затычка.
Данюшки понесли камень обратно в кузницу.

* * *

– Да, к сожалению искать спрятанное этот камень не может, – заметил Мастер, принимая камень. – Для него все едино. Поэтому клады ищут не так, а с помощью прутиков.
– Каких прутиков? – встрепенулся Затычка.
– Этого я не знаю. Кладоискателей надо спросить.
– А вы знаете таких кладоискателей?
– Нет. В Акватике не знаю. В Аквилоне знаю.
– Так, значит завтра выбегаем в Аквилон, – решительно скомандовал Затычка друзьям.
– Ты с ума сошел? – спросил Полосатик. – А школа?
– Школа, школа! – завопил в негодовании Затычка. – Кругом одна школа!
– Полосатый прав, – поддержал Полосатика Шустрик. – Нечего сломя голову в Аквилон нестись, и в Акватике эти, с прутиками, должны быть. Учителя Лабео спросить надо, он должен знать.
– Тогда идем к Учителю Лабео, – утих Затычка. – Пробой, ты с нами?
– Нет, мне в кузницу пора! – сказал Пробой. – Час отдыха закончился. Расскажете потом, что получилось.
Данюшки распрощались с ним и с Мастером Халибом и пошли на Спокойную Улицу.
Учитель Лабео был дома и что‑то писал, сидя за своим рабочим столом.
Выслушав данюшек, он сказал:
– Есть в Акватике один такой человек. Он на Улице Чудиков, дом тринадцать живет. Вас адрес не отпугивает?
– Нет!
– Тогда сходите, по слухам, он пока в Городе, только недавно из поездки вернулся.
Выходя из дома Учителя Лабео, Затычка вспомнил, что хотел занести книгу.
“Обязательно занесу!” – поклялся он сам себе.

* * *

Кладоискатель, живущий на Улице Чудиков в тринадцатом доме оказался маленьким лысым старичком.
– Здравствуйте, это Вы с помощью прутиков ищете? – решил экономить время и начать сразу с дела Затычка.
– Ищу, – охотно согласился старичок. – А вам чего сыскать?
– Две шпаги и одну золотую цепь! – выпалил Затычка.
Старичок пристально посмотрел на него:
– Клад, то есть?
– Клад! – обрадовался Затычка.
– Нет, ребята, я кладов не ищу.
От такого ответа Затычка сник.
– А что же вы ищете? – вежливо спросил Полосатик, принимая бремя разговора на себя.
– Я, ребята, воду ищу, – объяснил старичок.
– Воду прутиком?
– Прутиком. Ореховым, али вербным.
– А как это? – всерьез заинтересовались данюшки.
– А хожу с прутиком по полям да долам, он мне и указует, под каким местом вода есть. Меня часто из деревень зовут, когда колодец людям надо выкопать, а где ближе всего вода к поверхности подходит – не знают. Недавно вот воротился. Нашел прутик воду, поставили мы на том месте колодец, хорошая в него вода пришла, чистая, вкусная.
– Нам шпагу надо, – вздохнул Затычка. – Говорят, что некоторые прутиком клады находят.
– О таких не слыхал… – развел руками старичок. – Иные, правда, иногда объявляют себя кладознатцами, но на поверку всегда выходило, что все брехня. Так, чтобы прутиком клад нашли, я не знаю. Да и на что дереву клад? Оно, дерево, воду любит, потому и ищет.
Последними словами старичок убил зарождающуюся в Затычке мысль сорвать ореховый прутик и попробовать самому найти шпагу.
– Спасибо, – вздохнул он. – Жалко, что шпага не вода.

* * *

После старичка с Улицы Чудиков данюшки уже никуда не пошли, потому что неимоверно устали. И побрели по домам. Их уже не радовал ни мягкий весенний вечер, ни запах молодых листьев, плывущий над улицами.
Домой Затычка пришел совсем грустный.
Там тоже было невесело, потому что очень пусто. Мама еще не вернулась, а отец понес грамоты в Аквилон.
Затычка поел на кухне, что нашел в буфете, разогревать ничего не стал. Еда была какая‑то невкусная. Сразу вспомнилась бабушка с ее обедами, вспомнилось, как весело дома, когда все соберутся вечером.
Затычке стало так тоскливо, что хоть садись у окна и начинай выть на выползающую из‑за высоких крыш луну.
Тоска обрадовалась, что завладела сердцем Затычки, и стала расти снежным комом.
“И все‑то у меня в жизни не так!” – печально думал Затычка, чуть не глотая слезы. – “Шпагу найти не смог, хоть и наобещал, поэт из меня никудышный… Историю Города не знаю – люди смеются, когда читают, что я написал… И зачем я такой на земле? Лучше было бы и не родиться… Книгу, и ту не возвратил…”
Вспомнив о книге, Затычка обрадовался, что можно покинуть пустой дом, схватил в охапку “Краткое пособие…” и, сломя голову, понесся к Учителю Лабео, словно кто‑то за ним гнался по пятам.
Было уже совсем темно. Светила луна на небе, светили фонари на улице.
Учитель Лабео вкусно ужинал, читая газету.
– А, Затычка, заходи! – обрадовался он. – Составишь мне компанию, вдвоем и есть веселей. А о делах потом.
Затычка вошел и почувствовал, что его тоска осталась за дверью, словно затаилась у порога. В свой дом Учитель Лабео ее не пустил.
На кухне у Учителя потрескивали дрова в печке. Горели свечи в подсвечнике. Пахло свежеиспеченным пирогом. Было тепло и уютно.
Без особых церемоний Затычка и Учитель Лабео наперегонки прикончили ужин и перешли к длительному чаепитию, за которым так хорошо говорится.
– Я Вам Вашу книгу принес, – сказал Затычка. – Ту, что на чердаке вал… лежала.
– А‑а, значит я не ошибся… – поставил чашку на стол Учитель Лабео. – Ты – автор того произведения, что лежало под чердачной лестницей? Я ознакомился с ним, посчитав, что раз оно попало в наш дом, то мне можно заглянуть в него.
Затычка покраснел.
– Можете ничего не говорить, – сказал он, глядя в свою тарелку. – Я знаю, что сделал там кучу ошибок.
– А я и не собираюсь ничего говорить… – хитро прищурился Учитель Лабео. – После истории с панаками и Красными Конюшнями я уже смирился с мыслью, что все мои попытки вложить в ваши головы немножко знаний потерпели блистательный провал. Я сообщаю величайшей ценности знания своим дорогим ученикам в одно ухо, у них все это тут же благополучно выходит через другое. Что поделать, такова видно доля бедного Учителя Лабео.
– Я думал, Ваша книга мне поможет стать поэтом… – вздохнул Затычка.
– Я тоже так когда‑то думал… – неожиданно сказал Учитель Лабео.
– Вы?! – не поверил Затычка.
– Я, – кивнул Учитель Лабео. – В юности мне тоже хотелось писать стихи. Но даже двух строк я сложить не мог. И тогда мой дядюшка решил помочь мне и написал эту книгу. Он искренне полагал, что человека можно этому научить.
– Он был поэт? – спросил Затычка.
– Нет, он не был поэтом, – рассмеялся Учитель Лабео. – Но он знал много стихотворений других поэтов и считал себя великим знатоком в этом вопросе. И я думаю, писать книгу про то, как правильно писать стихи ему нравилось куда больше, чем писать стихи. Потому что сначала он сделал «Полное пособие…», а потом, специально для меня «Краткое пособие…». И лелеял мысль сделать третий, карманный вариант. Но тетушка воспротивилась.
– А почему книга оказалась на чердаке?
– Потому что меня постиг тот же результат, что и тебя. Пособие не сделало из меня поэта, я страшно разозлился и закинул ее на самое дно старого сундука.
– А потом?
– А потом… – Учитель Лабео, не спеша, протер очки. – А потом, мой мальчик, я не стал выдающимся поэтом. Вообще не стал никаким. Но я стал Учителем Лабео, Хранителем Истории Акватики и ничуть об этом не жалею. Ни капельки.
– Вы – замечательный Хранитель Истории, – подтвердил Затычка.
– Да, это мое призвание и я это дело очень люблю, – согласился Учитель Лабео.
– Но что делать мне? – горько спросил Затычка. – Поэма получилась никудышная, а ведь так старался. Значит, я тоже не буду поэтом?
– Не знаю, – хитро улыбнулся Учитель Лабео. – Не знаю. Но что я могу тебе твердо сказать: даже если ты десять раз перепишешь красивым почерком «Краткое пособие…» от корки и до корки, и вызубришь его наизусть (в чем я очень сомневаюсь), то оно все равно не сделает из тебя поэта.
– Это я уже понял, – мрачно сказал Затычка.
– Подожди, я еще не закончил. Я не знаю, будешь ли ты поэтом, это знаешь только ты. Если ты почувствуешь, что должен сочинять, просто должен, потому что иначе тебя разорвет изнутри, – значит, это твое.
– Страшновато как‑то звучит… – поежился Затычка.
– А ты как думал? – строго посмотрел на него Учитель Лабео. – Это значит, что миры, которые возникают в твоей голове, просятся наружу и ты, создавший их внутри себя, должен создать им приют на бумаге, материализовать их, сделать осязаемыми. Это отнюдь не безоблачный праздник, это труд, обуза, твоя ноша. Но без этого ты просто жить не сможешь, ничто тебе будет не в радость. Если чувствуешь это в себе, – значит, ты поэт.
Затычка отпил чаю и задумчиво прислушался к себе.
– Пока ничего нет, – честно сказал он. – Пока в животе урчит. Ну хорошо, а если все будут ругать мои стихи? Вы не слышали, как Полосатик с Шустриком на меня накинулись! Мне сразу расхотелось сочинять!
Учитель Лабео спустил очки на нос и посмотрел на Затычку поверх них.
– Хочешь, я расскажу тебе короткую историю о бородатом мудреце?
– Не знаю… – осторожно сказал Затычка.
– Значит, хочешь. Так вот, жил на свете бородатый мудрец и были у него ученики. Пришли они как‑то к нему и говорят:
“Учитель, можно нам носить бороды?”
“Нет!” – говорит мудрец.
“Но почему?” – удивились ученики. – “Ты же носишь бороду?”
“А я никого не спрашивал, можно ли мне ее носить!”
Понял смысл истории?
– Понял, – невозмутимо сказал Затычка. – Они жили в холодном климате.
Учитель Лабео поперхнулся чаем.
– Что? – переспросил он растерянно. – Торакатум тебя побери, почему?
– Потому что лица мерзли. Вот им бород и захотелось. Для тепла, – засмеялся Затычка.
– Значит, понял, – успокоился Учитель Лабео и налил себе еще чашечку. – Хочется писать, – пиши. Не обязательно сразу вешать написанное на ограду карусели.
– Как, Вы и это знаете? – охнул Затычка.
– А я все знаю. Так вот, вывешивать сразу на обозрение публики не надо, но и бросать сложение стихов только потому, что пока их ругают – тоже не дело. Работай, и все придет. Только так. А иначе ты скатишься на путь Северного Ветра, чем он кончается – мы на днях видели. А «Краткое пособие» я тебе дарю. Кто знает, может оно и вправду будет чем‑то полезно.
– Конечно полезно, – сказал Затычка. – Вот скажите слово!
– Вкручивать!
– Вспучивать, выкручивать, всучивать, вымучивать! – затараторил Затычка. – Выучивать, вышучивать, замучивать, заучивать, изучивать, измучивать, нахлобучивать, накручивать, наскучивать, откручивать, отмучивать, прискучивать, проучивать, разучивать!
– Замечательно! – засмеялся Учитель Лабео. – Теперь я и за тебя, и за книгу, и за будущее поэзии спокоен. Давай‑ка чай допьем, а то он у нас совсем остынет.
Затычка кивнул, ему было так легко и радостно. Но он вдруг вспомнил пустой дом и тоска снова шевельнулась где‑то за дверью Учителя Лабео.
– А можно я сегодня у вас останусь? – робко спросил Затычка. – Дома так пусто, мамы нет, отец тоже в пути.
– Какой разговор, – махнул рукой Учитель Лабео. – Места, что ли нет? А ты помнишь прошлогодний турнир, когда Тень Куропатки бросил вызов Снежному Вихрю?
– А как же! – радостно воскликнул Затычка. – Это же было в нарушении правил, его чуть пера не лишили!
И они стали оживленно обсуждать и этот турнир, и другие, и все, что имело хоть какое‑то отношение к бойцам Бета Спленденс.
Грусть‑тоска подождала‑подождала Затычку под дверью, поняла, что больше здесь ей поживиться нечем и подалась себе восвояси.
Когда же Затычка растянулся под одеялом на деревянном диванчике и глаза его стал смыкать сон, он почувствовал, что беды и несчастья кончились и все будет прекрасно, это совершенно точно.
Сквозь полуопущенные веки он видел дверной проем, а за проемом стол. На столе горела одинокая свеча, загороженная книгой, чтобы свет ее не тревожил его, Затычку.
За столом сидел и работал Учитель Лабео. Он продолжал писать Историю Акватики.

* * *

Затычка проснулся утром в превосходном настроении.
Учитель Лабео был уже на ногах и жарил на кухне глазунью.

– А Вы вообще ложились? – спросил Затычка. – Когда же Вы спите?
– А‑а, в моем возрасте спать хочется куда меньше, чем в твоем, – отмахнулся Учитель Лабео. – Я днем, часок после обеда, соснуть люблю. А ночью работается хорошо. Тебе сколько глазков?
– Четыре, – сказал скромный Затычка.
Пришлось Учителю Лабео жарить себе вторую порцию: на сковородке было как раз четыре яйца.
– А зачем Вам на чердаке баллиста? – спросил с набитым ртом Затычка.
– Это, мой друг, большой секрет! – с удовольствием отозвался от плиты Учитель Лабео. – И раскрыть я ее тебе смогу только после того, как ты будешь иметь по истории твердую пять.
– Ну, – обиделся Затычка. – Вы бы прямо и говорили: никогда. Я тоже так могу: поставить невыполнимое условие и сделать вид, что все в Ваших руках.
– И это говорит человек, который распутал кражу года? – невинно заметил Учитель Лабео. – Если бы ты хоть десятую часть своей энергии направил бы в школьное русло…
– Совсем недавно Вы нас носом в ошибки тыкали и всячески подчеркивали, что только волею случая мы выкарабкались из этой передряги.
– Одно другому не мешает! – невозмутимо заметил Учитель Лабео, перекладывая свою яичницу на тарелку. – Хлеб мне передай, пожалуйста.
Затычка подал хлебницу.
– Да к тому же нет ничего идеального. Строгий критик, разбирая даже финальный бой Забияки и Северного Ветра, найдет там немало огрехов, тактических и стратегических ошибок.
– Ну вы скажете! – удивился Затычка. – В том бое не было никаких огрехов.
– Это тебе так кажется, – улыбнулся Учитель Лабео. – А вчера ко мне заходил зеленщик с соседней улицы, разложил бой на кусочки и доказал мне как дважды два, что просто ошибки там наслаивались на грубые ошибки. И что Забияку пока списывать в архив.
– А самого его не пора?! – вскочил в негодовании Затычка.
– Тише, тише, – покачал ладонью Учитель Лабео. – Не начинай военных действий. Мы с тобой всего лишь говорим о том, что нет ничего идеального. Зеленщик имеет полное право думать по‑своему. К тому же болеет он за Стального Мотылька.
– Конечно, – бурча, сел обратно на место Затычка. – Каждый норовит чужой бой охаять. Сами бы шпаги в руки взяли, посмотрел бы я на них!
– Ого! Время‑то уже поджимает! – сказал Учитель Лабео. – Давай‑ка поторопимся. Тебе, конечно, не привыкать, но я как‑то не привык опаздывать.

* * *

После школы Затычка, даже не дожидаясь друзей, бегом кинулся домой.
И точно, мама была дома.
Словно по волшебству, дом сразу перестал быть пустым и холодным. Да и голодным тоже – мама разогревала многочисленные бабушкины гостинцы.
– Завтра отец вернется, – сказала она, потрепав его по голове. – Соскучился?
Затычка кивнул.
– Прибери у себя, – попросила мама. – Чтобы к его возвращению у нас уютно было, ты же знаешь, как приятно возвращаться в уютный дом.
Даже удивляясь собственной готовности беспрекословно сделать уборку, Затычка пошел к себе.
Да, там было поле боя. Сначала писание героической поэмы, потом поиски грабителей оставили в комнате следы разрухи.
Затычка в поте лица принялся восстанавливать ее мирный облик. Он убирался и (прямо как Учитель Лабео), думал во время уборки обо всем.
О том, чем закончились последние события и о том, чем они начались. О турнире, о Забияке, о Собрании Древностей, об Игрунье, о складе, о прыжке панака с обрыва, о карусели на Круглой Площади, о поэме…
– О чем задумался? – спросила мама, заглядывая в комнату.
– Ой, я кажется теперь могу сказать, в каком трактирчике Акватики какое любимое блюдо, – немного невпопад ответил Затычка.
– Да? – удивилась мама. – Вот уж не знала.
– И еще я знаю адрес одного человека, который ореховым прутиком может воду найти. Если бабушке будет нужен новый колодец, можно его попросить…
– Какой ты у меня стал хозяйственный! – засмеялась мама. – Это на тебя Полосатик так действует. Ладно, заканчивай, и давай поедим.
Затычка с удвоенной силой продолжил уборку и скоро комната приняла нормальный вид. Почти нормальный…
“Сойдет!” – довольно подумал Затычка. – “Такой вид как раз по мне, а то скучно будет!”
Он набил получившимся мусором большое ведро и пошел его выносить.
“Что‑то мой Затычка сам на себя не похож…” – молча удивлялась его мама.
Вдруг хлопнула входная дверь, в кухню влетел Затычка с пустым ведром, кинул его второпях на пол и закричал:
– Мама, мне срочно к ребятам надо! Я догадался! Я потом поем! Очень важное дело!
Он быстро накинул куртку и исчез, только снова хлопнула дверь, да слышен был его топот на лестнице.
“Вот теперь похож!” – успокоилась мудрая мама Затычки.

* * *

Затычка забежал сначала к Шустрику, потом к Полосатику, и, ничего им не объясняя, решительно вытянул их на улицу.
– К Забияке! – одним словом сказал он.
– Ты хоть толком объясни, – попросил Полосатик.
– Можно не сейчас! – умоляюще попросил Затычка. – Я уверен, я почти уверен, я голову готов на отсечение дать! Но все‑таки лучше сначала проверить…
Они втроем быстро добежали до Забияки.
– Забияка, ты нам очень нужен! – попросил Затычка. – Пойдем с нами, пожалуйста! Это немного времени займет.
– Вы такие загадочные, – заметил, одеваясь, Забияка, – что я боюсь даже спрашивать, зачем я вам нужен. А куда мы идем?
– Сейчас – к Учителю Лабео! – отрывисто сказал Затычка.
Шумной компанией они добрались Спокойной Улицы, но ни данюшки, ни Забияка по‑прежнему не могли понять, куда и зачем их ведет Затычка.
– Что случилось? – услышав их топот, встревожено выглянул из‑за своей двери Учитель Лабео.
– Ничего страшного, – успокоил его Полосатик. – Просто Затычка с ума сошел.
– Утром он был еще нормальным, – заметил Учитель Лабео.
– Присоединяйтесь, пожалуйста, к нам, – попросил Затычка. – На минутку!
Учитель Лабео вышел на лестничную площадку.
Все столпились вокруг Затычки и смотрели на него, ожидая дальнейших действий.
Затычка глубоко вздохнул, словно набираясь смелости перед тем, как прыгнуть с моста в холодную воду, и решительно шагнул к чердачной лестнице.
Данюшки, Забияка и Учитель Лабео пошли за ним.
Очутившись на чердаке, который они убрали до неузнаваемого состояния, Затычка огляделся, что‑то прикинул и легко запрыгнул на крышку старого сундука, где когда‑то лежало «Краткое пособие по стихосложению».
Встав на сундук во весь рост, он дотянулся рукой до широкой поперечной балки, той самой на которой ела бабушкину котлету сова, затаив дыхание, пошарил там и осторожно снял с нее длинный, узкий сверток.
Спрыгнув на пол, он положил сверток на сундук и стал разворачивать туго запеленутый кусок парусины.
Остальные зачарованно смотрели на его пальцы.
Наконец парусина размоталась и все увидели две шпаги и золотую цепь. Одна шпага напоминала королеву, всю украшенную драгоценностями. Вторая рядом с ней была скромной и невзрачной.
Вот ее‑то Затычка и взял в руки, не обращая внимания ни на цепь, ни на нарядную шпагу.
С сияющим лицом он повернулся к друзьям и счастливо сказал:
– А мы, все‑таки, нашли Игрунью! Держи, Забияка!
Забияка осторожно принял шпагу и высвободил клинок из ножен.
– Да, это она, Игрунья! – не менее счастливо отозвался он.
В этот момент чердачная лестница жалобно взвизгнула под чьими‑то тяжелыми шагами и низкий голос решительно сказал:
– Всем стоять!
На чердак, боком протиснувшись в дверной проем, ворвалась тетушка Гирошима, держа в руках устрашающий трехстрельный арбалет.
– Ложись! – завопил Затычка, узрев направленные в свою сторону стальные язычки стрел и укрылся за сундуком.
Все остальные тут же последовали его примеру, попрятавшись кто куда.
– Тьфу ты! – в сердцах сплюнула тетушка Гирошима. – Опять те же!
– А Вы кого ожидали увидеть, дорогая тетушка Гирошима? – робко спросил Забияка, выглядывая из‑за старого комода.
– А я слышу, опять над головой бухают! Ну сколько же можно! Думаю, или снова приведения обосновались, или из грабительской шайки кто‑нибудь! Надоело мне все это хуже горькой редьки! Кончилось мое терпение, сейчас, думаю, разберусь с теми, кому наш чердак покоя не дает! Взяла арбалет и сюда! И совершенно напрасно, как выясняется! – тетушка Гирошима разочарованно махнула арбалетом.
Все опять присели.
– Тетушка Гирошима, давайте меняться – осторожно предложил Забияка. – Вы мне дадите арбалет подержать, а я вам шпагу насовсем подарю. Красивую, с камнями!
– А на кой мне твоя шпага? – удивилась тетушка Гирошима.

– Это тоже грозное оружие, – объяснил Забияка. – Пригодится обязательно!
– Мясо на огне жарить, – добавил из‑за корзины Полосатик. – Или окорок салом и чесноком шпиговать – тоже хорошо.
Общими усилиями удалось убедить тетушку Гирошиму в незаменимости шпаги для домашнего хозяйства.
Она положила арбалет на сундук и все с облегчением выбрались из укрытий.
Тетушка Гирошима недоверчиво осмотрела шпагу Северного Ветра, поколупала ногтем драгоценные камни на ее рукояти и ножнах, и сказала:
– Ладно, пусть остается. Может, и правда, когда сгодится.
– Вот и замечательно! – быстро разрядил арбалет Забияка. – Ого! Да он у Вас боевой, надо же, какая пружина мощная!
– Игрушечных не держим! – обиделась за свой арбалет тетушка Гирошима.
– А вдруг бы случайно крючок спустили и попали бы в кого‑нибудь, не разобравшись? – спросил Затычка, трогая пальцем острие стрелы.
– Велика важность! – небрежно отмахнулась тетушка Гирошима. – Я бы попала, я бы и вылечила!
– Ну разве что так… – сказал, отряхиваясь, Учитель Лабео. – Поздравьте, тетушка Гирошима, моих мальчиков. Они все‑таки нашли Игрунью!
– Ой! – обрадовалась тетушка Гирошима. – Значит, больше мы не будем ходит по уши в малолетних сыщиках?
– Нет.
– И на чердак ломиться не станут?
– Нет.
– И перед домом на четвереньках никто не будет ползать?
– Нет.
– И улица опять станет Спокойной?
– Да!
– Какое счастье! – от всей души воскликнула тетушка Гирошима. – Поздравляю Вас, Учитель Лабео!